Часть III

 

КРУТОЙ МАРШРУТ

ГЛАВА 1

ОТАРИ

      В мистике есть такое понятие ― «карта любви» ...

      Задайте девушке вопрос: «Какой он ― будущий избранник твоего сердца?» Наверняка она выдвинет множество требований к облику и манерам человека, которого готова полюбить. Но это не все. Есть еще черты внешности и характера, которым она отдает предпочтение неосознанно. О чем знает только ее душа…

      Вот этот полный набор любовных требований и есть карта любви.

      Если качества мужчины ей отвечают, девушка отдаст ему свое сердце. В пухлой девичьей колоде карт-ожиданий под названиями «нравится», «не нравится», «забавно», «так себе», «это только друг» и многих других карта любви ― единственная. Редкий человек может ее вытянуть. Он должен быть для этого создан.

      Отари был создан так, чтобы вытянуть из моей колоды именно эту заветную карту. Я встретила его, и в мою жизнь ворвалась Любовь.

***

      Был конец мая, учебный год завершился. Я ожидала приезда Дэвида и готовилась к экзаменам после восьмого класса. И то и другое портило мне настроение. После тяжелого разговора с родителями о перспективе раннего замужества с американцем у меня отпала всякая охота продолжать эту историю. В конец концов, я играла в Монику не для того, чтобы создавать себе проблемы! Обстановка в доме не радовала. Мама посматривала на меня с усмешкой, отец хмурился и молчал, брат злорадно скалился. Романтика отношений с Дэвидом больше не привлекала. Все испортила серьезность его намерений… Ну, а необходимость зубрить к экзаменам правила грамматики или таблицы синусов и косинусов вообще сводила меня с ума!

      В общем, я тосковала. Сидела дома и уныло листала учебники. Вечерами выбиралась в гости к своей однокласснице Ирке Цветковой. За последнее время мы с ней здорово сблизились.

      После отъезда Моники у меня в классе остались две подружки ― Юлька Горбова и Олька Морозова. Но потом и они исчезли: их семьи переехали в другие районы Москвы.    

      Нужно было заводить новую подругу, а как иначе! Я стала внимательно приглядываться к девчонкам из класса и поняла: задача у меня непростая! Все одноклассницы давно определились с симпатиями-антипатиями, дружили тесными парами-троечками. 

      В эти компании не входила только одна девчонка ― Ирка Цветкова. Не то чтобы ее сторонились ― просто наши сплетницы-болтушки не находили с ней общего языка. Она была тихая, скромная, держалась неуверенно. Увлекалась живописью и говорить умела только об этом. Мальчики интереса к ней не проявляли: красавицей ее назвать было трудно. Крупная и малоподвижная, девичьей грацией она не блистала. А ее маленький, как птичий клюв, носик на широком лице смотрелся довольно неказисто.

      Я подумала и решила: «Пусть подругой будет Ирка! Интересно расшевелить такую тютю-матютю!»

      Далось мне это легко. Ирка только выглядела нелюдимкой. На самом деле, она будто ждала, что я предложу ей дружбу. Да, правильно говорят: «Тихой девушке легче вести скромную жизнь». Но хочет ли она сама такой жизни? Ирка с радостью отвечала на все мои инициативы. Мы стали вместе ходить в кафе-мороженое «Метелица». Я научила ее танцевать. На уроках физкультуры показала кое-какие гимнастические трюки с мячом и скакалкой. Она стала двигаться намного более уверенно и раскованно. Я притащила к ней домой магнитофонные записи самых популярных зарубежных исполнителей. Легендарные хиты «From Souvenirs to Souvenirs» Дэмиса Руссоса и «Dancing Queen» группы ABBA мы крутили у нее в комнате по десятку раз! Мы менялись одеждами. Зимой я ходила на свидания к Дэвиду в Иркиной болгарской дубленке. А ей пришлась по вкусу моя кожаная куртка-пилот.

      Одним словом, дружба у нас вполне сложилась. Новой подруге было со мной интересно, мне с ней ― не одиноко. Так мы и провели вместе весь учебный год. 

      Но теперь даже в гостях у Ирки Цветковой я не могла избавиться от уныния. Как теперь вести себя с Дэвидом? И как наладить отношения с отцом? Эти вопросы решались разрывом отношений с влюбленным викингом. Но я слишком далеко зашла в этой игре. Для того чтобы отказать Дэвиду, мне нужна была серьезная причина. Я хотела уверенно обосновать свое решение ― и для себя, и для него.

      Такое обоснование искать или придумывать не пришлось: мне предоставила его сама судьба!

      Воистину, жизнь многообразна! Иногда она преподносит сюрпризы, на фоне которых все проблемы разрешаются сами собой!

      А все началось с того, что я стала хозяйкой собственной отдельной комнаты.

      Нельзя сказать, что я не ждала этого события. К нему постепенно вела длинная череда перемен в жизни нашей коммунальной квартиры. Но в таких случаях всегда кажется, что конец ожиданию наступает внезапно.

      А дело было так.

      В семидесятых годах в Москве началось массовое жилищное строительство на окраинах столицы. Люди получали квартиры в Бибирево, Медведково, Домодедово, Ясенево, Чертаново. Наша коммуналка постепенно избавлялась от своих жильцов. Сначала уехала семья Айзенбергов. Их комната отошла к нам, и в ней родители устроили спальню. Потом разгульные увечные сестры Нюрка и Шурка отправились жить в Ховрино. Вопреки ожиданиям, их жилплощадь нам не отдали. Освобожденная комната долго пустовала. А потом в нее заселилась новая соседка ― скромная интеллигентная девушка Алиса, секретарь-машинистка из районного комитета комсомола. Тогда мы стали ждать, когда получит квартиру семья вечно хмельного шофера Володьки. Его жена Людка усиленно хлопотала об этом. Но давать квартиру им не спешили. Прошел год, два… Мы уже отчаялись ждать. Но вот, наконец, свершилось! В конце мая Володькина семья съехала!

      Отец пошел в жилищный комитет и стал робко узнавать: как исполнительная власть думает распорядиться свободной жилплощадью?

      ― Вам она переходит, вам! Платоновым, уважаемый! ― сердито ответил, копаясь в бумагах, чиновник. ― Мы бы все комнаты вашей семье отдали. Но пришлось соседку к вам подселить. Ничего не поделаешь: указание райкома комсомола! А вот другая ваша жиличка ни за что уезжать не хочет!

      Он говорил об Алисе и карлице Марфуше.

      Мы в семье никогда не обсуждали вопрос, который напрашивался сам собой. Почему семье Платоновых не предлагали уехать на окраину Москвы ― пусть в малогабаритную, но зато отдельную квартиру? А вместо этого расширяли нашу жилплощадь в коммуналке, отселяя других жильцов?

      Сейчас я понимаю: мои родители имели достаточно высокий социальный статус. Власти заботились об их комфорте. В райисполкоме, наверно, рассуждали так. Николай и Валентина Платоновы ― прекрасные специалисты, руководители крупных ведомственных партийных организаций. Они должны жить в центре Москвы, недалеко от учреждений, в которых работают. К тому же ― в просторной квартире. Пусть у них коммуналка, зато лучшая из всех. Соседи у них тихие, дисциплинированные ― старушка и райкомовская комсомолка, они мешать не будут. А площади, отошедшие Платоновым, ― велики. В новостройках таких никогда не получишь…

      От этой «заботы» сильно попахивало лукавством. Но родители были довольны. Мы теперь могли жить в трех комнатах! И отец с мамой активно занялись расселением семьи. Саша перебрался в Володькины апартаменты. Родители заняли нашу большую комнату. А их спальня досталась мне.

      Радостные хлопоты по обустройству жилья захватили нас всех. Мы перетаскивали мебель и вещи. Спорили, где и как их лучше расставить. Мыли окна, полы и двери. В этой суете все как будто забыли о моей истории с Дэвидом. Мама была благодарна за то, что я есть, и взвалила на меня всю грязную работу. Брат страшно радовался тому, что теперь не придется делить со мной гостиную, и весело подмигивал. А отец просто счастливо мне улыбался. Оглядывая бывшую спальню, он обнял меня за плечи:

      ― Тебе здесь хорошо будет, дочь. Все-таки шестнадцать квадратных метров! Только вот мебели маловато. Тахта да этажерка…

      ― Ничего страшного, пап! Может, тетя Наташа что-нибудь из своего отдаст! ― радуясь примирению с отцом, отвечала я.

      ― Ах, да! ― хлопнул он себя по лбу. ― Надо же сказать ей, что у тебя новая комната! Вот уж она будет рада! ― И пошел к телефону.

      Я не сомневалась, что моя вторая мама обрадуется новоселью дочки. Но никак не ожидала, насколько деятельное участие она примет в моем обустройстве!

Тетя Наташа приехала к нам тем же вечером. Деловито прошла в мою комнату, оглядела голые стены и проворчала:

      ― Площадь-то большая, только как ты, девонька, без мебели жить будешь? ― Помолчала, о чем-то усиленно размышляя, пошевелила губами и выдала: ― Ничего, мебель я тебе куплю! Завтра поедем по магазинам и выберем все, что нужно! Подумай, как жилье свое обставить хочешь.

Я крепко обняла тетю Наташу и чмокнула ее в морщинистую щеку.

      ― Ладно, ладно!.. ― снова проворчала она. Хотя было видно: тетя довольна ― и своим решением, и моей благодарной лаской. ― Что ж, я своей дочке на мебель не накопила? У меня еще и на приданое тебе будет! ― И снова оглядела комнату. ― Телевизор-то есть у тебя?

      И здесь появилась мама:

      ― Телевизор в семье один, для нас с Колей. Оле он не нужен. Она в десять вечера должна спать ложиться. А то будет до полуночи кино смотреть!

      Тетя Наташа поджала губы и осуждающе взглянула на маму. Она недолюбливала невестку: считала, что та плохо заботится и о своих детях, и о муже. А уж в том, что касается меня, она никогда не учитывала маминого мнения. В разговорах с ней не перечила, но все делала по-своему. Так случилось и на этот раз. Мама ушла, а тетя Наташа шепнула с видом заговорщика:

      ― И хороший телевизор тебе купим!

      Через три дня я стояла посреди своего преображенного жилища, и душа моя пела. Несколько лет назад во время ремонта спальни отец применил новую тогда технологию отделки стен ― однотонную покраску с набивным рельефным рисунком. Мама заказала для спальни желтый цвет. Получилось стильно. Теперь стены моей «солнечной» комнаты диктовали выбор точно определенной гаммы цветов внутреннего убранства. От светло-желтого до темно-коричневого. Поэтому в поисках подходящей мебели и предметов интерьера нам с тетей Наташей пришлось обойти немало магазинов. На покупки мы потратили целых два дня. Но то, что получилось из бывшей спальни, стоило наших усилий!

      Я с удовольствием окинула взглядом свою первую недвижимость. Посреди комнаты стоял чешский пластиковый столовый гарнитур ― последний писк моды: низенькие, шоколадного цвета, стол и четыре кресла с подушками. В комнате было два окна, их украшали приспущенные бежевые жалюзи из китайской соломки. В простенке между окнами расположился зеркальный ореховый трельяж. На нем красовался оригинальный светильник ― шар из оранжевого матового оргстекла. Когда я вечером впервые зажгла его в комнате, тетя Наташа воскликнула:

      ― Ни дать, ни взять ― красная луна!

      Со светильником прекрасно гармонировали обтекаемые формы и бордовый цвет небольшого телевизора новейшей модели «Шилялис». Он стоял возле окна на изящной этажерке. На ее нижней полочке нашел себе место портативный кассетный магнитофон «Электроника». Его, как и «Шилялис», подарила мне тетя Наташа, только намного раньше. В зеркалах трельяжа отражались навесные книжные полки на стенах, тахта с золотистым покрывалом, высокий коричневый шкаф для одежды…

      Я подняла голову. Отец повесил книжные полки так, как я попросила: в шахматном порядке. Над ними стену украшал большой сюрреалистический рисунок, сделанный мною собственноручно. Лилии на длинных изогнутых стеблях тянулись к потолку полураспустившимися крупными бутонами. Нарисованы они были так, что цветоложе каждого из них походило на основание ладони, а лепестки цветов ― на длинные, тонкие, чуть раздвинутые пальцы. Женские руки-цветы простираются к небу…

      Для того чтобы это изобразить, мне пришлось взять у Ирки Цветковой несколько уроков графики. Она предлагала:

      ― Давай я нарисую! Такой шикарный замысел!

      Но я хотела сделать все сама. И у меня получилось!

      Меня вывел из задумчивости голос отца:

      ― Молодец, Оля! Красиво, уютно! Справилась на «отлично»!

      ― Спасибо мамане… ― улыбнулась я.

      ― Ну что, теперь новоселье будешь с друзьями справлять?

Новоселье?.. Это была отличная идея! Как она мне в голову не пришла!

      ― Точно! ― У меня загорелись глаза. ― Позову Ирку Цветкову и Мишку Ефремова!

      Отец, в отличие от мамы, знал, с кем я дружу в классе. Он интересовался жизнью дочери, а я охотно рассказывала ему о себе. Во всяком случае, о своей учебе в школе. Про наши с Мишкой похождения в баре я, конечно, умалчивала.

      ― Алису еще пригласи, ― посоветовал отец. ― Она очень любопытствует. По лицу видно. Просто спрашивать не решается. 

      Я симпатизировала Алисе. Эта приветливая девушка с тонкими чертами лица неизменно смотрела на мир удивленно-восторженными глазами.       Она училась заочно в Литературном институте, писала стихи, пела под гитару. У нее было много друзей. Все они любили поэзию, театр, серьезное кино. Собирались у Алисы и спорили об искусстве, обсуждали новинки литературы, премьерные спектакли и кинофильмы. Тогда в стране был расцвет популярности авторской песни. Из комнаты соседки частенько раздавались голоса классиков жанра. Конечно, не реальные, а в магнитофонной записи. Звучали песни Владимира Высоцкого, Булата Окуджавы, Юрия Визбора, Сергея Никитина, Александра Городницкого…

      Мы с Алисой легко нашли общий язык и вполне могли бы стать друзьями. Но соседка была на несколько лет старше меня, и наши интересы во многом разнились. С другой стороны, ей мешала элементарная осторожность. Многие из авторских песен, которые слушала девушка, были тогда под запретом. Да и разговоры, что вели друзья Алисы, наверняка выходили за рамки дозволенного властями. Может быть, поэтому она избегала сближения со мной. Все-таки я была дочерью полковника МВД…

      Через несколько лет я, студентка института иностранных языков имени Мориса Тореза, стану в компании Алисы своей. Ведь мой внутренний статус изменится, круг интересов станет шире. Да и соседка отбросит свою осторожность. За годы проживания с нашей семьей в одной квартире поймет: опасаться ей нечего. Стукачей в семье Платоновых нет. 

      ― Алису? ― переспросила я. ― Конечно, приглашу!

      Мне хотелось видеть ее среди своих гостей. И еще ― услышать ее мнение о моей дизайнерской работе.

      Я тут же позвонила Ирке и Мишке, зашла к Алисе. Все с радостью приняли мое приглашение. Празднование новоселья было назначено в ближайший выходной. Я стала думать, чем буду потчевать гостей. Так, салат оливье, Алиса или Ирка помогут приготовить… Чай и торт... Ну, и шампанское, конечно! Праздник же!

      На следующий день мне позвонил Мишка.

      ― Слушай, Оль, ― неуверенно начал он, ― там у тебя в компании, получается, три девушки будут?

      ― Ну да.

      ― А я один…

      Это простое и короткое замечание он сделал с идиотской значительностью. Мне стало весело.

      ― Очень точное наблюдение, Ефремов! Молодец! ― похвалила я приятеля. ― И что?

      ― Нехорошо это…

      Тьфу ты!.. Или он строил из себя дурака, или в дурака превратился! И в том, и в другом случае ему что-то было нужно. Я засмеялась:

      ― Ефремов! С тобой не соскучишься! Когда это ты девушек боялся?! Ты чего от меня хочешь?

      ― Ладно, ― перестал мямлить Мишка. ― Можно мне со знакомым прийти?

      Дело-то, оказывается, и выеденного яйца не стоило! А он так долго к нему подводил! Я Мишку не узнавала.

      ― Да приходите, конечно! Какие проблемы! А кто он ― твой знакомый?

      Мишка снова замялся.

― Ну, он врач, друг отца… Грузин, из Тбилиси. На курсы переквалификации в Москву приехал.

     ― Так сколько же ему лет?

      ― Около тридцати.

      Все понятно, подумала я. Взрослый дядя, командированный, да еще грузин. Оторвался от семьи, хочет провести время в Москве с толком: познакомиться с девушками, погулять в компаниях. Вот и попросил сына своего друга обеспечить ему веселое пребывание в столице!

      ― Ты бы лучше его в валютный бар сводил, ― съязвила я.

      ― В бар он и без меня может сходить, ― недовольным голосом сказал Мишка. ― Он в московских гостях побывать хочет.

      Затея отцовского друга была Мишке явно не по душе. Не хотел он его ко мне приводить. И в то же время вел разговор так, будто ему обязательно нужно исполнить желание своего знакомого.

      Странно все это, подумала я. Но не захотела ломать голову над Мишкиным ребусом. Знай я правду, незваный гость из Тбилиси никогда не ступил бы на порог моего дома.

И не случилось бы этой Любви…

      ― Ладно! Приводи своего грузина! Как его, кстати, зовут?

      ― Отари.

***

В моей комнате громко играла музыка. Ирка Цветкова, как только пришла, сразу же бросилась к магнитофону и поставила кассету своего любимого ABBA. Теперь же она носилась из комнаты в кухню и обратно: накрывала на стол.          Мишка со своим знакомым должны были скоро подойти. Мы с Алисой на кухне завершали приготовление салата и бутербродов с дефицитным финским сервелатом. Палку импортной сухой колбасы отец выделил мне из праздничного продуктового набора, что принес с работы. Его он получил давно, ко Дню Победы. Все другие продукты из набора уже были съедены. А вот сервелат отец почему-то припас. Как будто знал, что у дочери будет праздник…

Алиса делилась впечатлениями от осмотра моей комнаты:

― Оля, у тебя развитое чувство прекрасного! Ты обставила комнату с большим вкусом! А твой рисунок на стене…

― Я бы в нем кое-что изменила! Надо было наброски мне показать! ― возникла за спиной Ирка. ― Ну, закончили? Давайте тарелки!

Мы поставили приготовленные закуски на стол, и тут раздался звонок в дверь. Я вышла встречать гостей. На пороге стоял радостно ухмыляющийся Мишка Ефремов. Он держал в охапке два больших, туго набитых бумажных пакета. Из одного чуть ли не вываливались на пол крупные красные яблоки и оранжевые мандарины. Из другого торчали желтые гроздья бананов и длинные бордовые свечи чурчхелы. Вместе с ними в пакете теснились упакованные в целлофан стрелки маринованного чеснока и пучки соленой черемши.

Я сразу поняла, что все это изобилие ― не Мишкиных рук дело. Мой школьный приятель явился бы на вечеринку к однокласснице налегке, с пустыми руками. А вот тот грузин, который напросился с ним в гости, подумалось мне, позволить себе такого не мог. И поскупиться на угощенье ― тоже. Я была наслышана о широте и щедрости кавказской души.

        Но где же он?.. Гостя рядом с Мишкой я не видела.

― Платонова, принимай подарки! ― закричал Ефремов.         ― С новосельем! Отари, покажись!

Из-за стены вышагнул и встал в дверях высокий худощавый мужчина. В руках он держал великолепный букет алых роз, бутылку шампанского и плетеную корзинку со свежей клубникой. А под мышкой сжимал огромную коробку шоколадных конфет.

Я была приятно удивлена. Да он подготовился так, будто на свадьбу шел!

То почтение, которое оказывал гость незнакомой хозяйке незнакомого дома, вызывало уважение. Если это в традициях грузинского народа, то они мне определенно нравились!

Мужчина смущенно улыбнулся и тихо сказал с легким грузинским акцентом:

― Здравствуй, Оля! Я Отари. Поздравляю тебя!

И протянул мне розы.

       Представление о грузинах у меня было тогда поверхностное и противоречивое. Оно складывалось из впечатлений от комедийных фильмов с участием Вахтанга Кикабидзе и общения с грузинскими продавцами на Палашевском рынке. Герои Кикабидзе внушали мне, что грузины ― простые, сердечные и очень наивные, вплоть до дурости, люди. А на рынке я видела неопрятных, гортанно-крикливых и лукавых торгашей. Их наглые обращения «Слюшай, дарагая!» и «Красавица, пастой!» вызывали у меня тревожную брезгливость. А еще я помнила, что они били маленькую Ляльку с Лисы ― за то, что она воровала у них орехи…

Отари не походил ни на одного грузина, что я видела в кино или в жизни. Он был стильно и опрятно одет: элегантная черная рубашка, модные вельветовые джинсы, до блеска начищенные мужские туфли. Он был красив. Чистый лоб, выразительные карие глаза, спокойный взгляд из-под длинных ресниц, мягкая улыбка, мужественный подбородок с глубокой ямочкой… В коротких черных волосах этого молодого мужчины поблескивала ранняя седина. Почему?..

Я смотрела на него и вдыхала запах подаренных им роз. Мной овладело странное чувство… Это было нечто вроде абсолютного душевного равновесия, блаженного покоя. Как будто я долго где-то бродила, что-то искала, не зная точно, в чем лежит моя забота, и вот… Я нашла место, в котором душа мгновенно раскрылась навстречу солнцу и стала свободной. Счастливой… За спиной звучала песня АВВА «Boom-a-boomerang»: «Love is always around and you can look for it anywhere…» («Любовь всегда вокруг нас, и ты сможешь найти ее где угодно…») Отари перестал улыбаться, его взгляд изменился: я утонула в глубине его глаз. Сердце занялось нежной тоской…

        Я замерла. Я никогда не испытывала ничего подобного. Я не знала, что думать.

        Знала только моя душа.

        Отари вытянул ту самую карту любви…

― Эй, Платонова! ― донесся откуда-то издалека голос Мишки Ефремова. ― Ты чего? Скажи, куда все это сваливать!         ― Он указал вытянутым подбородком на пакеты у себя в руках. ― А то ведь уроню!

Я опустила глаза, еще раз вдохнула нежный аромат роз и сказала ровным голосом:

― Миша, проходи в комнату и поставь пакеты на тахту.

        Мне нужно было время, чтобы прийти в себя.

        На Отари я теперь смотреть боялась. Отвернулась и тихо позвала:

        ― Пойдем!

        Это вышло само собой ― обратиться к нему на «ты». Он был намного старше меня. Мы только-только познакомились, не стали даже приятелями. Он не сказал мне и десятка слов. Этот мужчина меня совсем не знал, и я не имела представления, из какой жизни он шагнул в мой мир. Но все это не имело значения.

        Только «ты». Только ты… Ты для меня создан.

        В моей комнате знаменитая четверка АВВА продолжала петь о любви: «When you feel that you've found it my advice is to take good care…» («Если чувствуешь, что нашел ее, мой тебе совет: позаботься о ней…») 

***

Я сидела в кресле с бокалом шампанского в руках и смотрела на танцующих гостей. Мишка в паре с Иркой Цветковой небрежно покачивались в такт музыке и весело болтали. Отари деликатно вел в танце Алису. Она то и дело вскидывала на него свои восторженно-изумленные глаза и что-то спрашивала. Он тихо, с улыбкой отвечал. Отари понравился Алисе, и она весь вечер оказывала ему знаки внимания. Впрочем, Ирке он тоже понравился. А иначе и быть не могло. Отари был не только красивый молодой мужчина. Он оказался общительным и веселым гостем. Похоже, его нисколько не волновало то, что он в компании ― самый старший. Наш новый знакомый вел себя со всеми на равных, но с неизменным достоинством. Как я потом поняла, настоящие грузины никогда его не теряют.

Как только Отари вошел в комнату, сразу же развел бурную деятельность возле стола, пополняя наши закуски кавказскими угощениями. При этом сыпал шутками, развлекал нас анекдотами про грузин и сам же им от души смеялся.

― Спектакль в грузинском театре: «Товарищ Лэнин, «Аврор» бабахнул!» ― намеренно искажая слова и усиливая акцент, рассказывал он. ― «Вах! Вах! Рэволюция!» ― И со смехом пояснял: ― Это все неправда, Оля! Грузины не такие глупые! И мы знаем русский язык намного лучше, чем вы думаете!

А когда настало время произнести тост, Отари поднялся, поставил бокал с шампанским себе на ладонь и торжественно сказал:

― Этот бокал полон, и вино в нем радостно играет! Оля, пусть твоя жизнь в новом доме будет так же полна счастья, пусть искрится радостью, как это вино! Так выпьем за прекрасную молодую хозяйку и ее новоселье!

После такого замечательного тоста я выпила свой бокал до дна. Отари продолжал что-то говорить, показывал, как в Грузии едят чурчхелу, рассказывал о зимнем урожае мандаринов и апельсинов в Аджарии. И все время обращался ко мне. Все время поворачивался в мою сторону. 

А когда наши глаза встречались, повторялось то, что случилось у входной двери. Его взгляд становился глубоким, бездонным, и я тонула в нем. Моя душа пела.

За окном сгущались сумерки. Я зажгла оранжевый светильник. Женские руки-лилии над книжными полками стали нежно-розовыми и сильнее обычного вытянулись к небу. Музыка стихала. Подходила к концу и наша вечеринка. Скоро уйдет и Отари, а мы так ничего и не сумели друг другу сказать. Даже в танце, когда были так близки…

      Обнимая Алису за талию, Отари поглядывал на меня.    

      Оранжевый отсвет в его карих глазах превращался в темное гудящее пламя. Оно затягивало в себя, рождало во мне ответный огонь. Я неожиданно вспомнила сказку про Снегурочку. О том, как она прыгнула через костер и растаяла. Но ее-то играть с огнем подружки уговорили, а меня кто толкает?

      Я чувствовала, что пропадаю. С этим нужно было что-то делать. 

      ― Давайте чай пить, ― сказала я, приглашая гостей к столу. На нем уже стояли чашки, торт «Прага» и коробка конфет, что принес Отари. Мишка с Иркой, продолжая болтать и смеяться, охотно развалились в чешских креслах. Алиса в последний раз взглянула на Отари снизу-вверх, сняла ладони с его плеч и разочарованно вздохнула. Видимо, не услышала на свои вопросы ответов, которых ждала. Она была хорошая девушка, но сейчас я ей нисколько не сочувствовала.

      Из магнитофонных динамиков зазвучал голос Пола Маккартни: «Yesterday all my troubles seemed so far away. Now it looks as though they're here to stay…» («Вчера все мои проблемы казались такими далёкими. А теперь кажется, что они со мной навсегда…»)

      Песня напомнила мне о Дэвиде. Он любил слушать, как я пою «Yesterday». Воспоминание было совсем некстати.

Отари проводил Алису к столу и повернулся ко мне.      

      Протянул руку:

      ― Не хочу чай. Хочу с тобой танцевать!..

      Вот так. Решительно. Простыми словами. С грузинским акцентом. «Хочу с тобой», и все. А другого ничего «не хочу». Куда деться от этого зовущего темного огня?..

      В сердце звучала тягучая, мучительная, сладостная нота… 

      Я встала с кресла. И тут заметила взгляд Мишки Ефремова. Он уже не хихикал с Иркой, а смотрел на Отари.

Напряженно. С неодобрением.

      Можно было бы заподозрить его в ревности. Но за время наших похождений в валютных барах отношения наши определились как нельзя лучше. Мы были хорошими друзьями. ««Я тебя люблю, Платонова», ― говорил он, ― как классную подругу!» Какое значение он придавал при этом слову «классная», было не ясно. То ли имел в виду подругу из класса, то ли подругу высшего качества.

      Мы встретились глазами, и он отвернулся к Ирке. При этом даже не попытался мне улыбнуться или изменить выражение глаз. Он хотел, чтобы я о чем-то догадалась.    

      Поняла что-то такое, чего он сказать никак не мог…

      Впрочем, это продолжалось секунду, не более. От таких мимолетных контактов, сколь бы значительными они ни были, легко отмахнуться. Особенно если они мешают. Мало ли почему Мишка так посмотрел? Может быть, ему Ирка в тот момент что-нибудь неприятное говорила?.. Да ну его!

      Отари увлек меня на другой конец комнаты, как можно дальше от нашей компании. И мы поплыли в оранжевых волнах печальной песни о парне, который потерял свою любовь. Отари обнимал меня нежно и сильно. Он не танцевал ― сливался со мной в медленном движении под музыку. Я не противилась, мои руки обвивали его шею.

      ― Оля… ― жарко выдохнул он. Мне показалось, что пламень его страсти опалил мне волосы. Я подняла голову, посмотрела ему в лицо:

      ― Кто ты?.. Откуда ты взялся?..

      Наши губы почти соприкасались. 

      ― Поедем ко мне, ― прошептал он. Я не ответила.    

      Невозможно было расстаться с ним. Казалось немыслимым хоть на минуту заглушить в себе музыку любви ― яростную, нежную, томительную, щемящую… Но и бросаться очертя голову в объятия человека, которого знаешь всего несколько часов, тоже было нельзя. Я вспомнила Мишкин взгляд.

      ― Нет, Отари. ― Я положила ладони ему на грудь и отстранилась. ― Ты мне очень нравишься. Но так нельзя. Я тебя совсем не знаю.

      Он умел владеть собой. Разомкнул объятия, взял меня за руку.

― Хорошо, Оля. Пойдешь завтра со мной в ресторан? Кавказскую кухню хочешь? Шашлык, хачапури, сациви! ― Он характерным кавказским жестом собрал пальцы в щепоть, прижал их к губам и выразительно причмокнул.

      Его глаза теперь весело блестели.

      ― Пойду! ― с радостным облегчением ответила я. Мне казалось, что Отари должен был обидеться в ответ на мой отказ поехать к нему. А ссориться с ним я желала меньше всего на свете. Но я плохо о нем думала. Он был из настоящих грузин. А для них желание женщины ― закон.

      ― Кстати, где ты в Москве остановился? ― спросила я и потянула его за руку к столу. 

      ― В гостинице «Академическая». Знаешь? Около метро «Октябрьская».

      ― А на курсы куда ездишь?

      Мы подошли к столу, Мишка как раз закончил рассказывать какую-то байку, и Алиса с Иркой дружно засмеялись. Может быть, поэтому Отари не ответил. Зато сказал:

      ― Оля, мне пора. ― И обратился к моим друзьям: ― Миша, Аля, Ира, до свидания! Это большое счастье ― провести с вами вечер!

      Мишка привстал с кресла:

      ― Так мы тоже, наверное…

      ― Сиди, Ефремов! ― скомандовала я. ― Музыку еще послушаем, чаю попьем! Девчонки, заварите? А я Отари провожу.

      Мне хотелось остаться с ним наедине.

      Я проводила его до дверей. Стоя рядом в пустом коридоре, он шепнул:

      ― Я завтра в пять часов за тобой на такси заеду. Будешь дома?

      ― Да, буду, ― тихо ответила я. И сжала ему руку. Он мягко, но властно притянул меня к себе и поцеловал в губы.

      Я задохнулась.

      Мне все стало ясно. Никуда я от него не денусь. С картой любви не шутят. Он будет моим мужчиной. А я ― его женщиной.

      Так и случилось. 

***

      Мы стали встречаться. Отари снимал в гостинице «Академическая» одноместный номер, и это временное прибежище одинокого молодого врача-грузина превратилось в колыбель моей первой любви. Я неслась в потоке слепящего солнечного света. Наши чувства, наши страсти, наша нежность… руки, не знающие стыда… его сияющие глаза, его губы, его горячечный шепот… наши походы по ресторанам, вечерние прогулки по Москве… Не помню, как я сдала экзамены. Но я сдала их! Тогда настало время чудес, и мои четверки по литературе и математике были тому свидетельством!

      Время летело незаметно. Мы виделись каждый день.

      ― Когда же ты на свои курсы успеваешь ходить? ― как-то спросила я.

      ― Закончились курсы, ― просто ответил Отари. ― Я отпуск взял в больнице, телеграммой. С тобой буду. Долго…         ― И крепко обнял меня. ― Сколько смогу, Оля!

      Тогда я и написала Дэвиду письмо. Мне не пришлось долго думать и подбирать слова. То, чем я жила, не оставляло для влюбленного викинга никакого места ни рядом со мной, ни в моей памяти, ни в душе. Я опустила письмо в почтовый ящик и тут же забыла о женихе из Америки. Не было ни чувства вины, ни лирических воспоминаний ― ничего не было. Любовь ― великая эгоистка…

      Я жадно узнавала Отари. Расспрашивала: как он жил до меня, что думает, о чем мечтает… Он не любил о себе распространяться.

      ― Мечтаю тебя целовать! Всегда! ― смеялся он и нежно прикасался губами к моей щеке. Он был из тех счастливых людей, которые живут одним днем: не сожалея о прошлом и не тревожась за будущее. Он наслаждался нашей любовью ― и в этом каждую минуту выражалась вся правда и полнота его существования.

      Так я думала. Но все-таки упорствовала в своем любопытстве. И день ото дня узнавала о нем все больше и больше.

      Отари родился и жил на окраине Тбилиси ― в бедном и ничем не примечательном районе Сабуртало. Судьбы его родителей не сложились. Отец промышлял воровством, удача ему не улыбалась, всю жизнь он провел в тюрьмах. Мать Отари годы и годы жила в ожидании мужа, в заботах об их первенце ― дочери Гулико. Когда муж возвращался, она всякий раз думала, что счастье наконец-то посетило их дом. Но неизменно рано или поздно оставалась одна. Потом родился Отари. Через три года одинокая женщина с двумя детьми на руках устала и отчаялась. Она была еще сравнительно молода, привлекательна. Мужчины оказывали ей знаки внимания. Вполне можно было начать новую жизнь.   Нужно было только пристроить детей. Избавиться от них…

      Она решилась на это. Шестнадцатилетнюю дочь Гулико отдала замуж за богатого пожилого цеховика ― владельца подпольной пошивочной мастерской. А трехлетнего сына Отари ― престарелым родителям мужа.

      ― Сына не смогли воспитать! Вором стал! ― кричала она свёкрам. ― Молодость у меня украл! Красоту сгубил! Так хоть из внука человека сделайте! А мне еще для себя пожить хочется!

      Старики окружили маленького Отари теплом и заботой. Но кроме этого мало что могли ему дать. Жили они бедно. Дед работал дворником, бабушка хлопотала по дому. Их дочь Циала, тетка Отари, помогала, чем могла. Но у нее с мужем было пятеро детей, и ей самой нередко нужна была помощь родителей. К Отари часто приходила Гулико, приносила деньги. Ее состоятельный супруг не скупился на поддержку родственников любимой молодой жены.

      Свою мать Отари видел редко, да и то при случайных встречах по дороге из школы. Она сыном не интересовалась…

      Он рос на улицах Сабуртало. Бегал по их узким неровным тротуарам, купался в Куре, играл в футбол в тенистых дворах среди малоэтажных оштукатуренных домов.

      ― Это потом стали большие здания строить, как в Москве, и магазины тоже, а тогда… ― рассказывал Отари.       ― Идешь по улице, а в каждом доме ― магазинчик, еще магазинчик, еще… Да и сейчас там то же самое, Сабуртало никогда не изменится! Развалы с фруктами, парикмахерские, мастерские! И на каждом шагу пекарни! У нас любят хлеб печь. Знаешь, как вкусно горячий шоти пахнет?

      Там же, на улицах и во дворах Сабуртало, набирался он жизненного опыта. В Грузии всегда была сильна организованная преступность во всех ее формах: бандитизм, разбой, похищение людей, мошенничество, шулерство, кражи. Недаром в преступном сообществе СССР слово грузинских криминальных авторитетов было решающим. Но особенно в республике почиталась воровская традиция.

      ― У нас в Грузии вор ― уважаемый человек! ― значительно говорил Отари. И было непонятно: осуждает он это или одобряет…

      Почти в каждой семье Сабуртало кто-то из мужчин или сидел в тюрьме, или имел судимость в прошлом. В районе царил культ воровской жизни. Отбыть срок в местах заключения свободы считалось достойным делом. Совершить преступление значило проявить мужскую доблесть. Ребята брали со взрослых пример: учились карманным кражам, похищали вещи и продукты с торговых лотков, помогали взрослым преступникам ― «стояли на шухере», пока те обворовывали дома. Отари подростком не раз участвовал в квартирных кражах.

      Когда я это услышала, в ужасе округлила глаза:

      ― Ты воровал?!

      Отари засмеялся:

      ― Это давно было, Оля!

      Я поняла, почему он не любил рассказывать о своем прошлом ― не хотел неприятных воспоминаний. В этом мы были похожи. Я тоже не любила вспоминать о своих приключениях на Лисе. «Слава Богу, что все это давно кончилось ― и у него, и у меня», ― подумала я.

      Подходил к концу июнь. Родители, как обычно, готовились провести отпуск на даче. Я надеялась, что и Саша тоже уедет отдыхать. К тому времени он уже отслужил в армии и работал в какой-то юридической конторе, заочно оканчивая университет. Но если в квартире никого из домашних не будет, думала я, то Отари сможет пожить у меня, пока не уедет в Грузию. Зачем тратить деньги на гостиницу?

      Получилось так, как я хотела. Или, скажем, не совсем так. А вообще говоря, совсем не так…

      Оказалось, Отари в деньгах не нуждался. Их у него была куча. Столько, чтобы о них не думать. И даже больше.

И в Тбилиси он мог не возвращаться. Там никто не ждал из отпуска молодого врача по имени Отари.

      Потому что врачом он не был.

***

      Я хорошо помню тот день, когда Отари рассказал о себе всю правду. Мы сидели за столом у него в номере: он заказал ужин из гостиничного ресторана. Тогда я получила от него исчерпывающие ответы на все свои вопросы…

      А началось все с малого: я, как обычно, продолжила невинное исследование жизни любимого мужчины.

      ― Помнишь, ты рассказывал, как воровал?

      ― Ну да! ― беспечно улыбнулся он. ― Знаешь, как у нас в Грузии говорят? Не столько дождь лил, сколько гром гремел! Ерунда все это!

      ― А дальше что с тобой было?

      Отари перестал улыбаться. Посмотрел на меня пытливо.         Я видела: он не хочет говорить того, что должен был сказать.

      ― Ну Отари! ― капризно протянула я.

      Он все мешкал с ответом. Опустил глаза и, почти не разжимая губ, выдавил из себя:

      ― Потом я женился.

      ― Женился?.. А сейчас ты женат?

      Он долго играл желваками на лице.

      ― Да… ― Ответ прозвучал глухо и виновато.

      Меня как будто холодной водой окатили. Нет, конечно, меня посещала мысль о том, что у Отари есть в Грузии жена. Но я старалась об этом не думать. В реальности нашей любви мы были друг для друга единственными. Больше никто не имел к нам никакого отношения. А если и существовал какой-то другой мир, в котором Отари принадлежал другим женщинам…

      Я не желала об этом знать.

      Так же, как и Отари, я жила тогда одним днем. И просто была счастлива.

      ― Рассказывай дальше.

      Близкие Отари ― бабушка с дедом, тетка Циала, сестра Гулико ― очень волновались за его судьбу. Он окончил школу, но работать не пошел, поступать в институт не стал.           Пропадал на улицах, участвовал в воровских делах.      

      Родственники решили женить непутевого парня.

      ― Исполнится тебе восемнадцать, и свадьбу сыграем! ― говорила ему тетка Циала. ― Невесту тебе хорошую подберем. Станешь мужчиной, будет у тебя семья, дети, тогда вся дурь из головы вылетит!

      Отари не возражал. Спорить со старшими было не принято. 

      Невесту любимому внуку, брату и племяннику родные Отари подбирали все вместе, долго и тщательно. В результате он женился на невзрачной дочке профессора Тбилисского университета. Звали ее Асмат. Она была старше Отари на пять лет, зато полюбила красивого стройного юношу всем сердцем. И через год после свадьбы родила ему сына…

      ― У тебя сын!.. ― воскликнула я.

      Да… Разговор принял такой оборот, что мне оставалось только глупо констатировать факты его биографии. Я просто не находила слов.

      Реалии его судьбы противоречили нашей любви, запрещали счастье...

      Я встала из-за стола. Отари с тревогой наблюдал за мной.       Я растерянно прошлась по комнате. Он напрягся, сцепил руки в замок, закусил губу. И все не отводил от меня глаз. Ждал, что я скажу.

       ― А как же мы? ― повернулась я к Отари. Мой вопрос прозвучал растерянно и жалко. По щекам потекли слезы. Все-таки я была совсем девчонка!

― Оля! Любимая! ― Он вскочил из-за стола, опрокинул стул и бросился ко мне. Сгреб в охапку и стал покрывать мое лицо горячими поцелуями. ― Я не люблю ее, никогда не хотел! Ты моя женщина! Ты!! Я разведусь, уедем в Тбилиси, построим дом! Ты мне сына родишь! Люблю тебя!!

Он не лгал. Я видела, каким чистым огнем горят его глаза. Слышала, как сильно бьется в груди его сердце. Он был готов увезти меня в Грузию сейчас, немедленно! Увезти и сделать все так, как он только что говорил!

― Я знаю, милый!

       Слез уже не было. Он их осушил ― губами, словами...

― Давно хотел тебе сказать, Оля! ― жарко заговорил он, не выпуская меня из объятий. ― Не могу без тебя ни минуты теперь! Ни секунды не могу! Видеть тебя хочу, слышать тебя! Ночью спать с тобой рядом хочу! Давай жить здесь! Не возвращайся домой!

― Так нельзя, Отари, ― ласково ответила я. ― Отец будет волноваться. 

― Йех!! ― яростно вскричал он и заходил по комнате с поднятыми вверх кулаками. Остановился, развернулся ко мне. Глаза его сверкали. ― Давай я с отцом твоим поговорю! Скажу, что со мной жить будешь. Как жена! А школу окончишь ― увезу тебя!

― Так где же ты денег столько возьмешь? ― с удивлением спросила я. ― Ведь тебе два года придется в гостинице жить!

      Он выпалил:

      ― Зачем в гостинице?! Квартиру сниму! Мне уже друзья присмотрели! В Медведовках!

      ― В Медведково, ― машинально поправила я. А сама пыталась сообразить, о чем же все-таки идет речь. На мой вопрос он не ответил. Хотя… Во время наших походов по ресторанам я видела, что у него много денег: он тратил их не жалея. Меня это не удивляло. Все-таки он был грузин. Об их умении зарабатывать ходили легенды. Как врач он вряд ли мог получать зарплату больше двухсот рублей в месяц. Но в Москве у него было много друзей. Может быть, Отари участвует в их московских делах, в какой-то торговле на рынке? Тогда его планы вполне осуществимы.

      ― Ты хочешь оставить работу врача?

      Тут-то и наступил момент истины, которого я никак не ждала.

      Отари решительно подступил ко мне и выпалил в лицо:

      ― Я не врач, Оля! Я вор! Вор, понимаешь?! Я из лагеря сбежал, в Москву на дело приехал! Не нужна работа, не нужны деньги ― все есть! Все могу, все для тебя сделаю!

      Он резко присел возле кровати, вытянул из-под нее дорожную сумку и достал несколько пачек новеньких красных десятирублевок в банковских упаковках. Кинул их на стол:

      ― Нам хватит! И еще будет! Сколько хочешь достану!

      Это были огромные по тем временам деньги. В одной пачке «умещалось» четырнадцать минимальных советских зарплат. Или десяток достойных пенсий. Или пара кухонных гарнитуров. А несколько таких пачек делали доступной покупку «Жигулей»! Да что там ― целой кооперативной квартиры!

      У меня ослабели ноги. Я бессильно опустилась на кровать. Боже мой! Отари, мой Отари ― элегантный врач из Тбилиси... Чистый лоб, мягкая улыбка, карие глаза, подбородок с ямочкой… Страстный, любящий, нежный… И этот человек ― вор, преступник в бегах?!

      Мне хотелось закрыть лицо руками, как это совсем недавно делал Дэвид Барбер и закричать: «It's a nightmare!! (Это кошмар!!)» Я смотрела на разбросанные по столу деньги и думала: «Вот оно! Аукнулась мне игра с американцем! Бумерангом вернулась! Обманута, как обманывала сама!»

      Я как будто получила удар по голове. Я потеряла ориентиры. Моя любовь слепо озиралась по сторонам. Что это? Конец?.. Как теперь любить? О чем мечтать? Что думать?!

      В ушах зазвучал голос Дэвида: «I love not your origin, nationality or age. And you… Your beauty, character, voice, smile... Anything else doesn’t matter. (Я полюбил не твое происхождение, национальность или возраст. А тебя… Твою красоту, характер, голос, улыбку... Все остальное не имеет значения.)

      Да, он был прав. Я подняла голову и посмотрела на Отари. Он стоял в двух шагах от меня ― мой мужчина. Его красота, характер, голос, улыбка… В них выражались высшие проявления его натуры: нежные движения сердца, музыка души ― все благо присутствия этого человека в моей жизни.        Что изменилось после того, как вместо слова «врач» он произнес слово «вор»? В реальности моей любви это было всего лишь лукавой игрой понятий. Я любила Отари, а не социальную функцию.

      Он что-то сбивчиво и торопливо мне объяснял.

      ― Остановись, ― тихо сказала я. ― Начни рассказывать с того момента, как ты начал мне лгать. Говори все как есть. Я должна знать.

      После свадьбы Отари сделал попытку порвать с воровской средой. Тетка Циала устроила его работать на почту. Там он продержался несколько недель и однажды с огромным облегчением подал заявление об уходе. Улицы Сабуртало сделали свое дело: без преступной воровской вольницы он уже не видел своей жизни.

      Женитьба дала Отари возможность выбирать выгодные объекты для квартирных краж. Его тесть был уважаемый человек, дружил со многими состоятельными людьми. И с большой охотой представлял им своего зятя. Знал, что люди считали: «Дочка у профессора некрасивая, вряд ли мужа себе найдет!» А теперь, приходя к друзьям, с гордостью предъявлял им молодую супружескую пару. Смотрите, мол: может, Асмат и не красавица, зато какой видный парень в нее влюбился!

      Отари в гостях осматривал богато обставленные квартиры, запоминал адреса, выведывал распорядок дня хозяев. И периодически ходил с дружками на дело. Вскоре всю компанию взяли с поличным на месте преступления.    

      Отари осудили на четыре года заключения в Глданской тюрьме, она и сейчас стоит на окраине Тбилиси. По тем временам ― довольно мягкое наказание за «тайное хищение чужого имущества группой лиц по предварительному сговору».

      ― Мне-то что, ― говорил Отари, ― я молодой. А вот дед с бабушкой умерли от горя. Через полгода после суда обоих не стало…

      Асмат ждала мужа, воспитывала сына. Тетка Циала и Гулико помнили об Отари, носили в тюрьму передачи. Сестра упросила мужа дать начальству взятку, чтобы срок заключения сократили. Отари вышел на свободу немного раньше, чем ему полагалось. Но через год опять был осужден за кражу. Теперь уже как рецидивист, на длительный срок. И все повторилось. Годы пребывания в Глданской тюрьме, передачи и письма от родных, взятка начальству от мужа Гулико…

      На этот раз деньги не решили вопрос досрочного возвращения домой. Но пользу принесли: Отари отправили «на химию». Эта особая форма условно-досрочного освобождения практиковалась тогда в СССР. «Химики» могли жить почти как вольные люди, но должны были работать на вредных химических производствах. Их приписывали к определенному заводу. Жили они под присмотром милиции в общежитиях. Могли свободно передвигаться в пределах того населенного пункта, в котором располагалось предприятие.

      ― Это хуже, чем в зоне, ― презрительно кривился Отари.       ― Меня на цементный завод направили. В захолустье, в Псковской области. Я там за день цементом так надышался, что потом неделю кашлял! Хорошо, что всего один раз в этом аду был!

      ― А почему один раз? ― не поняла я.

      Он широко улыбнулся:

      ― Я вор, Оля! Вор не работает! Нельзя ему на «химии» быть! Но ведь она чем хороша? С нее уйти легко, заборов нет, вышек нет!

      Отари бежал, вернулся в Тбилиси. В преступной среде Сабуртало его встретили с почетом. Два срока и побег ― достойная биография для настоящего вора! Несколько дней он скрывался у друзей. Ему помогли тайно встретиться с женой и сыном. А потом «вор в законе» Тристан взял его в свою группу «московских гастролеров». И Отари уехал в столицу.

      ― Я здесь уже полгода, ― рассказывал он. ― У Тристана все налажено. Наводчики есть, богатые квартиры нам показывают. Сбыт есть. А мы с Нодаром, это друг мой, и еще один грузин ― на дело ходим!

      ― Квартиры обкрадываете?

      Отари сел на кровать рядом и взял меня за руку.

      ― Ты видишь деньги? Все идет как по маслу! Снимем квартиру в Медведовках, жить вместе будем! Тристан документы сделает. Окончишь школу ― уедем!

      Это я уже слышала. Он повторялся. И, видимо, не зря.    

      Несбыточную мечту ведь нужно облекать в слова и проговаривать не раз. Это дает надежду на будущее… Я не знала всех угроз, с которыми он имел дело, но даже то, что могла себе представить, не оставляло ему никаких шансов на лучшую жизнь. Вор-рецидивист, в розыске, в чужом городе, в преступной компании сомнительных друзей…

      ― Так вот почему у тебя серебро в волосах. Так рано… ― дотронулась я до его виска.

      ― Ты о чем? ― дернул он головой. ― Я тебе о другом говорю!

      ― Тебя ищут.

      ― Не найдут! У Тристана все схвачено!

      Он снова повторялся…

      Наша любовь была обречена. Но я уже все решила.    

      Сколько бы дней и ночей нам с Отари ни было отпущено, я проведу их рядом с ним.

      Я вспомнила, как впервые увидела Отари. И вдруг подумала о Мишке. А он-то каким боком оказался рядом с грузинским «гастролером»?

      ― Он ко мне на Черемушкинском рынке подошел, познакомились, ― объяснил Отари. ― Я там марихуану покупаю иногда.

      ― Ты куришь марихуану?! ― Я помнила, как «хиппанутая» Вика с Лисы делала это и потом целый вечер хихикала, как заводная.

      ― Бывает, да! ― отмахнулся Отари. ― Не волнуйся. Это так, игрушки. Мишка твой тоже поиграть захотел. Ему понравилось. А марихуаной азербайджанцы торгуют. Они осторожные. Русскому мальчишке ни за что не продадут. Вот он меня и попросил для него купить, деньги дал.

      Мишка никогда мне не рассказывал о том, что курит марихуану. Надо же, вот чудила!

      Уже тогда он начал движение к наркотической зависимости. Потом я узнала, что марихуана в среде сторонников ее легализации считается «легким» наркотиком. А еще ― что очень успешно способствует переходу на «тяжелые». Через два года Мишка станет отъявленным наркоманом, и его жизнь покатится под откос. 

      ― Ну а ты?

      ― Для меня это пустяк. Я теперь покупаю иногда для него. Когда для себя беру. Звоню, вместе на рынок идем. Он за это деньги хорошие платит. ― Отари помолчал и добавил:         ― Он не знает про меня ничего. Думает, что я торгаш.

      ― А почему он с тобой ко мне в гости пришел?

      ― А я его попросил с девушками меня познакомить! ― сверкнул глазами Отари. ― Я видел: ему это не нравится! Но разве он мог отказать? Курить-то хочется! Ну и привел меня к тебе на новоселье! Мы решили с ним, что я врач буду!

Теперь я разгадала Мишкин ребус. Поняла, почему он не хотел вводить в мой дом Отари. Нехорошо «классную подругу» знакомить с торгашом-грузином, да еще курильщиком марихуаны! И секрет его неодобрительного взгляда я раскрыла. Мишка расстроился, когда понял, что Отари мне нравится и дело не закончится знакомством на вечеринке. Но рассказать все как есть он не мог. Опасался потерять надежного поставщика травки…

      ― Спасибо ему, ― обронила я и прижалась к Отари. Он обнял меня. ― Завтра родители уезжают на дачу. Я дома почти целый месяц буду одна. Ну, брат еще, но его можно не считать. Переезжай ко мне. Будем жить вместе. А там видно будет…

      Отари издал восторженный гортанный крик и, хохоча, закружил меня по комнате:

      ― Оля! Люблю!!

      Так началась история нашей короткой совместной жизни и долгой любви вдали друг от друга. 

Анонсы

  • Рада представить вашему вниманию    первую и вторую части моей книги )

SADTV.RU