Глава 2

ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ

Медового месяца у нас не было. В разгар осеннего семестра мне ни за что не дали бы в институте отпуск. А Султан не мог прервать учебу в университете. Поэтому каждое утро мы еле продирали глаза. Ночи жаркого взаимного узнавания были слишком коротки для нас. Зато мои студенты в ту осень получили намного больше пятерок по английскому, чем заслуживали! А у Султана не сходила с лица довольная улыбка.

Впрочем, счастливое утомление и рассеянность не мешали нам вечерами увлеченно заниматься семейным обустройством. Мы затеяли в комнате Марфуши ремонт: клеили обои, белили потолок, оттирали затоптанный паркет. Оказалось, что Султан совершенно не умел ничего делать. Поэтому большую часть работы взял на себя отец.

― Руки у парня не там, где надо, ― добродушно отзывался он о зяте. ― Зато помощник старательный!

Они с Султаном нашли общий язык. Мужа воспитывали в строгих восточных традициях уважения к старшим. А папа был благодарен красивому зятю за то, что личная жизнь дочери наконец-то наладилась.

Потом мы решили потихоньку прикупать мебель в гостиную. Денег, конечно, не хватало. Но здесь помогла моя вечная «палочка-выручалочка» ― тетя Наташа.

― Диван, ковер, люстра? ― переспрашивала она, стоя посреди нашей пустой гостиной. Я рассказывала ей о том, что мы с Султаном планируем приобрести. ― И когда вы все это купите? Только один диван 300 рублей стоит! Всю жизнь копить со своим студентом будешь?

― Ну, можно и подешевле найти… ― неуверенно возразила я.

― За 140 рублей? Видела я эти раскладушки! ― строго сказала тетя. ― На дешевое рот не разевай ― прогадаешь! Да и такое вам не по силам! Все выложишь, что за месяц заработала?

Откуда только тетя знала о моих доходах? Действительно, я получала оклад институтского преподавателя в 100 рублей. Плюс надбавка за ученую степень, тринадцатая зарплата еще. В среднем выходила стоимость недорогого дивана…

― В общем, так, ― поджала губы тетя Наташа. ― Я тебе приданое обещала? Будет вам мебель!

Мне было неудобно принимать ее помощь. Все повторялось, как и семь лет назад. Тогда тетя на свои деньги обставила мою комнату. Чешский столовый гарнитур, тахта, ореховый трельяж и шкаф для одежды честно служили мне до сих пор. Но я была совсем девчонка! А теперь? Вроде выучилась, работаю, мужняя жена! И снова-здорово ― без помощи не обойтись?!

Сестре отца исполнилось семьдесят пять лет. Годы брали свое. Ее некогда плотное, сильное тело крестьянской женщины стало грузным, лицо отяжелело, его покрыла сетка глубоких морщин. Она уже давно не работала, оставила все свои дворницкие участки и дежурство в бойлерных, жила на пенсию.

Тетя собиралась поделиться со мной своими накоплениями. И я знала: возражать в этом случае бесполезно. Ее любовь к дочке, как она всю жизнь меня называла, была безгранична.

― Гостиный гарнитур покупать не надо, ― рассчитывала тетя Наташа. ― Из своей комнаты сюда перенесешь.

― А там что будет ― пустое место?

― Детскую кроватку поставишь!

Я ласково обняла ее:

― На приданое соглашусь, так и быть, а больше ни рубля у тебя не возьму!

Тетя тихо засмеялась, склонила голову мне на плечо.

Ее упоминание о детской кроватке озаботило меня. Целый месяц после свадьбы я ни о чем серьезном не думала, моя разумная практичность спала. Но сейчас она открывала глаза и недоуменно оглядывалась. Буквально через минуту вечная визави моей счастливой беспечности взбунтовалась:

«Ты, конечно, молодец, правильно решила: ни рубля не возьму! Только вот дальше что? Ты о ребенке подумала? Ведь ему коляска, манеж, ванночка нужны! Игрушки, пеленки, распашонки, соски, бутылочки ― тысяча разных мелочей! А стиральную машину будешь покупать? Обязательно! Где деньги возьмешь?»

«Все молодые у нас в стране живут на зарплату, ― возразила я. ― И у всех ее хватает!»

«Да?! А ты хорошо посчитала? ― язвительно осведомилась моя практичность. ― В других семьях мужья работают, и родители помогают! А тебе Султан нищенскую стипендию приносит. От турецкой свекрови помощи не жди, да и у тебя отец с матерью ― пенсионеры!»

«Нам хватит наших доходов!» ― повысила я голос.

«Пока ты работаешь ― да! ― согласилась моя практичность. И стала рассуждать: ― Потом в декретный отпуск уйдешь. Он хотя бы оплачивается. А вот в отпуске по уходу за ребенком до того, как ему год исполнится, тебе уже крохи будут платить! Потом вообще ни рубля не дадут!»

«Султан к тому времени институт окончит и работать пойдет!»

«Да какой он работник в Москве без прописки? Он же гражданин Турции, у него только справка о временной регистрации в общежитии!»

«Я его пропишу!»

«Не прописывай!»

«Почему это?! Он ― мой муж!» ― возмутилась я.

«Муж объелся груш!.. ― усмехнулась разумная практичность. ― Много ты знаешь о своем Султане? То он ― свободный мужчина и богатый турок. А то вдруг ― жених какой-то Айгуль и бедный студент! Подожди пока…»

С тех пор меня стали посещать мысли о дополнительном заработке. А еще я взяла за правило внимательнее приглядываться к Султану. Нет, не потому, что не верила в его надежность. Просто однажды подумала о том, что ему нелегко переживать разрыв с родителями. Да и семейная жизнь, наверное, не во всем его устраивала. Ведь одно дело ― быть мужчиной в спальне, а другое ― хлопоты с ремонтом, отношения с родителями, беготня по магазинам. И все это ― вместо студенческой вольницы, ежевечерних посещений ресторанов, веселья и танцев…

Он же никогда не знал обычной семейной жизни советского человека, думала я. В ней мало развлечений и много работы. Она скудно обеспечена. Сумеет ли принять ее бывший наследник богатого рода Ататюрков?

Эти тревожные мысли заставляли меня внимательно наблюдать за Султаном. Казалось, мужа не тяготят наши будни. Он не выказывал недовольства, не жаловался на усталость, не отказывался помочь по хозяйству. Но и особого энтузиазма в семейных делах не проявлял. Старательно работал с отцом в гостиной ― но, как говорится, без огонька. Выстаивал со мной в очередях за продуктами ― как будто дремал. Покорно чистил на кухне картошку ― и молчал. Муж становился энергичным и словоохотливым в часы наших любовных утех. А еще когда я приходила с работы и говорила:

― Есть билеты в кино на вечерний сеанс! Идем после ужина?

Или:

― Однокурсница звонила, завтра день рождения отмечает. Мы приглашены!

Так шли месяцы. В конце концов я пришла к неутешительному выводу: Султан был сибаритом до мозга костей. Его интересовали только развлечения и удовольствия. Жизнь как таковая, с ее повседневными делами и заботами, ― не находила в нем сильного ответа. Он пытался приспособиться к ней. Но ничего, кроме флегматизма, противопоставить ее напору не мог.

Это меня тревожило. Ведь если человек не может жить простыми радостями, чего от него ожидать? «Султан был счастлив, когда ухаживал за мной, ― думала я. ― Сейчас он наслаждается нашей любовью. Но что будет, когда близость станет для него обыденностью? А ведь такой день придет! Для других людей это начало перехода к новой фазе отношений, от страсти ― к родству душ. Так могло быть у нас с Отари… Но Султан ничего не знает о душе!»

В феврале я забеременела. О моем новом состоянии дали знать совершенно неожиданные ощущения. А дело было так. Я вернулась с работы домой. Как обычно, быстро, почти бегом, поднялась по лестнице и вошла в прихожую. В это время мама варила на кухне бульон из говядины. Переводя дыхание, я сильно втянула ноздрями воздух, и…

Я никогда не чувствовала такого насыщенного запаха вареного мяса. Да и неоткуда ему было взяться: мама не любила наваристый бульон, всегда заливала в кастрюле маленький кусок говядины большим количеством воды! Я не успела удивиться яркости обонятельных ощущений ― к ним на смену пришли другие. Густой мясной дух в тот момент стал самым отвратительным запахом, какой когда-либо меня тревожил. Может быть, Геракл, вычищающий Авгиевы конюшни, испытывал что-то подобное. Но сына Зевса от этого, как известно, не тошнило. А меня стало выворачивать наизнанку.

 Это было первое проявление токсикоза беременности. Но в тот вечер я не сделала никаких выводов ― мало ли что. На следующее утро встала с постели с ощущением тошноты. А когда попыталась почистить зубы, меня одолели рвотные спазмы. Я кое-как умылась, вернулась в комнату, и тут оказалось, что вся она пропитана мерзким запахом некогда приятных мне духов Султана. Муж причесывался у трельяжа, обернулся, хотел подойти. Я вытянула перед собой руки:

― Подожди, не приближайся! ― И бросилась за дверь. Но и там уже обстановка изменилась. Папа готовил на кухне глазунью. Жареные яйца испускали невыносимое зловоние. Я ринулась в ванную…

Мама встретила меня в коридоре с ехидным прищуром:

― Ну, дочка, поздравляю! За что боролась, на то и напоролась! Apparently, you're now the expectant mother! According to your look, soon you are going to become mother. (Судя по всему, ты теперь будущая мать!) (Судя по твоему виду, ты скоро станешь мамочкой.)

Нет, не хотела она внучат! А я, наконец, сообразила, что означают тошнота и непредсказуемое воздействие привычных запахов. Меня охватило радостное возбуждение: «Беременна!» Только теперь стало ясно, с какой сильной скрытой тревогой я жила все месяцы, прошедшие со дня свадьбы: «Смогу быть матерью или нет?».

С тех пор тошнота стала преследовать меня постоянно. Обоняние изменилось и теперь беспощадно выявляло вокруг источники смрада. Оказалось, что я не переношу запахи парфюма и сигарет, рыбы, мяса и яиц. Я не дыша садилась в троллейбус: от пассажиров веяло губительными ароматами женских духов или мужского одеколона. Я с опаской заглядывала в продовольственный магазин: а вдруг завезли свежую рыбу, она лежит на прилавке и пахнет? Я потеряла аппетит.

Особенно плохо было по утрам. Меня шатало от слабости, рот наполнялся слюной, а нюх улавливал то, чего в атмосфере нашей квартиры никто и никогда бы не обнаружил. Пахло разложением, гнилью, болотом. Именно на эту неприятность я пожаловалась врачу, когда пришла в женскую консультацию.

― Фантомные запахи тебя донимают, дорогая! ― сказала мне гинеколог, уверенная женщина кавказской внешности со звучным именем Медея Георгиевна. Из разговоров ее пациенток в коридоре я знала, что она грузинка. ― Картина ясная! Рожать будем или аборт делать, ламази гого (красивая девочка. ― груз.)?

С первых минут знакомства я прониклась к Медее Георгиевне симпатией. Она чем-то напоминала мне тетю Циалу. Поэтому ее вопрос обескуражил: он показался оскорбительным. Почему врач допускает, что я буду убивать собственного ребенка?!

― Ме минда баушвейби! (Я хочу детей!) ― дрожащим от обиды голосом ответила я по-грузински. Медея Георгиевна удивленно расширила глаза и заулыбалась:

― Ты не обижайся, мне нужно знать: на учет тебя ставить или на операцию направлять! В Грузии жила? Или муж ― грузин?..

― Нет, турок! ― облегченно улыбнулась я в ответ. Врач была хорошим человеком! А я так нуждалась в надежном и опытном друге на долгом пути к первым родам! Мы разговорились и через полчаса стали добрыми приятельницами.

― Приходи в конце марта, ― сказала напоследок Медея Георгиевна. И предупредила: ― Любви на первые два-три месяца лишаю! Интимная близость крайне нежелательна!

В те времена гинекологи давали только такую категоричную рекомендацию всем будущим роженицам. Не знаю, выполняли ее молодые мамы или нет, но я решила следовать совету врача неукоснительно. Слишком дорого мне пришлось платить за способность иметь детей: полостная операция ― не шутки. Слишком долгим было ожидание беременности…

Все это я без обиняков выложила дома Султану.

Через много лет я услышала от одной из своих подруг такие слова: «Странные вещи происходят в жизни… Беременность, ожидание ребенка ― огромная радость! И как часто именно в этот период ломаются отношения в семье! Изменился привычный порядок вещей ― и пошло-поехало: скандалы, обиды, претензии!.. Люди слабые?.. Ясно, что не все! Ведь обычно только один из супругов все портит!»

Да уж, подумала я тогда, одного слабака достаточно! Ведь для того, чтобы пустить семейную жизнь под откос, многого не надо. Можно уйти, не прощаясь. Можно создать для своей второй половины домашний ад. А есть наиболее экономный вариант ― наплевать на себя.

Мой муж выбрал последнее...

***

Да, Султан оказался из тех слабаков, что рушат семьи. Он лишился радостей интима, и свет в окошке для него померк. К тому же и наш совместный досуг стал скудным на развлечения. Меня постоянно одолевала слабость, после работы я чувствовала себя разбитой, дома больше лежала, дремала. Теперь мы реже выбирались в кино, в театр, на прогулки. В гости меня не тянуло, и к себе я никого не звала. Наши семейные вечера проходили тихо. Султан смотрел телевизор, я сидела рядом, прислушивалась к себе. Или забиралась с ногами на диван  и читала книжку.

В общем, мой муж явно заскучал. Но ничем не мог себе помочь. Любимых занятий у него не было. Учеба его не интересовала, он никогда не сидел дома за конспектами лекций. А денег на рестораны или кафе не имел.

Я уверена, что он не думая оставил бы меня ― ради того, что имел раньше. Но пути назад не было: слишком сильно он досадил своей семье. Вообще говоря, этот пустой и праздный человек был достоин жалости: он попался в ловушку!

И все-таки Султан нашел для себя выход. Тогда, в первый триместр моей беременности, он снова стал принимать наркотики.

Я сначала не могла понять, что происходит. Однажды он вернулся из института намного позже обычного с пьяной улыбкой на лице. Качаясь, разделся и полез ко мне обниматься:

― Олька, как я тебя люблю!

Он никогда не называл меня Олькой. И пьяным я никогда его не видела. Ну, может быть, только в вечер нашего знакомства в ресторане «Советский». Он тогда вроде был немного под хмельком: слишком уж безмятежно улыбался. Но мне могло и показаться. Я хорошо помнила: спиртного они с другом не заказывали… В гостях или в праздник за семейным столом муж мог пригубить бокал легкого вина ― и все! А тут вдруг ни с того ни с сего является чуть ли не на бровях!

― Султан! ― встряхнула я его за плечи. ― Что с тобой? Почему ты выпил? Ты же этого не любишь!

― Я не пил! ― высокомерно вскинул он подбородок.

Действительно, алкоголем от него не пахло. Я не знала, что думать.

― Пусти! ― Он оттолкнул меня, прошел зигзагами в гостиную, плюхнулся на диван и уткнулся в телевизор. Тогда я снова увидела тот его улыбающийся и неподвижный взгляд, который удивил меня во время первого нашего танца в «Советском». Так он просидел до поздней ночи. Я его не трогала, ушла спать. Сквозь сон слышала, как он несколько раз ходил в кухню. Там стояла полная кастрюля с компотом ― он выпил все, что в ней было, до капли…

Утром Султан еле открыл глаза. Опухший, разбитый, подавленный, он не отвечал на мои вопросы.

― Где ты вчера водку пил? Друзья угостили?

― Отстань… ― морщился он. ― Не было никакой водки. Принеси попить…

Похоже, он говорил правду, водки не было. Перегара я не чувствовала.

Вечером все повторилось. Султан пришел домой поздно. И пьяный, как мне тогда казалось. В этот раз я заметила, что у него неестественно большие зрачки. Он понес с порога веселую ахинею, но быстро успокоился и удалился к телевизору. И снова ― неподвижный взгляд, упертый в экран. Многочасовое тупое молчание. Походы на кухню за питьем… Не найдя кастрюли с компотом, он подолгу хлебал воду из-под крана.

Когда это безобразие повторилось в третий раз, я пошла к Медее Григорьевне. Мне нужен был совет врача, которому я доверяю.

― Это наркотики, ― выслушав меня, сочувственно резюмировала гинеколог. ― У меня муж ― психиатр, в моих словах можешь не сомневаться. Расширенные зрачки, обильное питье, опьянение… Судя по тому, что ты рассказала, твой супруг принимает депрессанты. Похоже на барбитураты. Они дают спокойствие и эйфорию.

Боже мой, Султан ― наркоман! Я не знала ничего о наркотиках. Зато была наслышана о том, что они погубили Мэрилин Монро, Элвиса Пресли, Владимира Высоцкого… Какой ужас! 

― Он таблетки глотает? ― мертвым голосом спросила я.

― Видимо, да. ― Медея Георгиевна помолчала, внимательно глядя на меня. ― Зависимость от депрессантов ― сильная… Давно он это делает?

― Давно, ― ответила я, вспомнив ресторан «Советский» и неряшливого приятеля Султана. Теперь было понятно, что оба они тогда находились под легким воздействием наркотиков. ― Откуда он их берет?

― Выясни, если хочешь. Только зачем тебе это? Мужа лечить надо. Положи его в психиатрическую больницу. Там синдром отмены снимут, успокоят.

― А потом?

― Все от него зависит.

Как только я услышала эти слова, поняла: больница ― пустое дело. От Султана ничего не зависит. Он не способен принимать решения, строить будущее. Он не создатель, он ― потребитель. И поэтому всегда будет болтаться в жизни, как цветок в проруби. Наркотики ― сильная штука, никогда он от них не избавится.

Как муж, как отец моего ребенка, как партнер в любых жизненных предприятиях ― этот слабак никуда не годился.

«Что же мне теперь делать? ― думала я по дороге домой. ― Развестись, прогнать Султана? Какая нелепица ― всего полгода прошло со дня свадьбы!..»

«Не спеши! ― подала голос моя разумная практичность. ― Рано делать выводы. Пусть живет рядом. Бывают в жизни чудеса: вдруг все наладится! Муж как-никак, а тебе рожать!»

Я вспомнила недавнее выступление Роберта Рождественского в какой-то телепередаче: «Ты казнить меня погоди. Может, я ещё пригожусь»… Ладно, решила я, не буду торопить события. Нужно спокойно ребенка вынашивать.

В тот день Султан обошелся без наркотиков. Вел себя смущенно, делал вид, что ничего особенного в минувшие дни не произошло. Пытался меня разговорить. Я холодно отмалчивалась, потом сказала:

― Я все знаю. Насколько сильно ты увяз в этих таблетках? Полгода не принимал, значит, можешь без них обойтись. Или нет?

Он не стал ничего отрицать.

― Могу…

― У кого ты их покупаешь?

― У меня друзья на Черемушкинском рынке. Азербайджанцы.

― А деньги у тебя откуда?

― Я им помогаю овощами торговать.

«И не только овощами, ― подумалось мне ― наверняка и наркотиками тоже. Теперь ясно, где ты пропадал и чем занимался вечерами!»

― Я не хочу читать нотации. Если тебе дорога семья, ты больше не будешь туда ездить.

― Не буду…

Как я и предполагала, Султан справиться с собой не смог. Он продолжал принимать наркотики. Правда, стал делать это не каждый день и, видимо, уменьшил дозы: теперь его опьянение было не таким тяжелым, как в первые дни после возвращения к таблеткам. Но это дела не меняло. Я поняла, что мужа у меня больше нет.

***

Приближалось лето. Начался второй триместр беременности. У меня округлился живот, но чуть-чуть, незаметно для других. Я тихо радовалась: дочка растет!

― Теперь станет легче, ― обещала Медея Георгиевна. ― Обычно в этот период токсикоз проходит. Самочувствие улучшится. Только анализы твои мне что-то не нравятся. Давление высокое… Отечность по утрам не возникает? Лицо, руки, ноги не опухают?

― Нет, ― рассеянно ответила я. Думала о том, что Султан с марта не приносит домой стипендию и моей зарплаты для нас двоих мало. А чувствую я себя ничуть не лучше, чем в начале беременности. Все та же слабость, отвращение к запахам, тошнота по утрам.  Я устала от недомоганий. В слова Медеи Георгиевны мне не верилось. Может, у кого-то и проходит токсикоз на четвертом месяце. Но это, похоже, не для меня. Вот начнется сессия, приму экзамены и сразу уйду в отпуск. А после ― в декрет. Но разве можно на мои отпускные подготовиться к появлению ребенка? Нет!..

На то, что летом Султан получит диплом экономиста и устроится на работу, я не рассчитывала. Знала: его зарплаты мне не видать, как сейчас ― стипендии. Все нужно решать самой…

В тот день привычный невнятный вопрос о дополнительном заработке зазвучал во мне с неожиданной силой. Моя разумная практичность кричала: «Через месяц у тебя будет куча свободного времени! Ты можешь подрабатывать в отпусках! Нет сил, живот растет? Так придумай, как получать деньги, не выходя из дома!»

И я придумала!

Многие мои коллеги на кафедре в институте давали частные уроки. Учеников они находили легко. Среди наших студентов было немало тех, кого не устраивала учебная программа. Они желали свободно владеть английским и готовы были за это платить. Преподаватели охотно отвечали на их просьбы об индивидуальных занятиях. И зарабатывали репетиторством не меньше, чем в институте. Предложения от студентов поступали и мне. Но я писала диссертацию, потом увязла в семейных проблемах… Теперь же ругала себя за легкомысленность. Вот же он ― дополнительный заработок! Сейчас ученики оказались бы очень кстати!

Я поняла: нужно давать уроки английского языка на дому! Спрос на эту услугу есть, во всяком случае, среди моих студентов. Но в преддверии летних каникул они думают о море, турбазах и стройотрядах. Да и сессия на носу. Вряд ли кто-то из них попросит меня о частных занятиях. К тому же все прекрасно знают: Ольга Николаевна всегда отвечала отказом на такие просьбы…

«К черту студентов! ― подумала я. ― Два-три энтузиаста меня не устраивают. Если ставить дело, то на широкую ногу! Дам объявление в газеты!»

Сказано ― сделано. Через пару дней посыпались телефонные звонки. Количество желающих заниматься превзошло все мои ожидания. За один вечер я отвечала на вопросы дюжины потенциальных учеников! И так продолжалось не меньше недели!

Советские люди в ожидании обещанных Горбачевым перемен устремляли взгляды за границу. А там главным международным языком был английский...

Я поняла, что открыла золотоносную жилу. Оказалось, что спрос на услуги репетиторов был огромным, а предложение ― ограниченным и робким. Так сложилось в начале перестройки. В стране только-только зарождалось предпринимательство, совсем недавно был введен в действие Закон «Об индивидуальной трудовой деятельности». Опытные репетиторы старой закалки продолжали боязливо работать по старинке, скрытно. Никак о себе не заявляли, находили учеников через знакомых, по «сарафанному радио». Их на новом рынке услуг вроде и не было. Ведь до недавнего времени в стране велась активная борьба с нетрудовыми доходами, зарабатывать частным образом значило сильно рисковать. Теперь же, опираясь на новый Закон, они без всяких опасений могли бы широко рекламировать свою деятельность. Да и многие другие преподаватели получили законное право пополнить их ряды. Но мало кто сумел быстро сориентироваться в новых условиях.

А я, не думая ни о каком Законе, тыкнула пальцем в небо и угадала: заявила о себе в полный голос!

Последствия этого решительного шага были впечатляющими. Люди жадно хватались за возможность изучить английский, не думая о деньгах. Я легко набрала 10 учеников, которых устроили мои условия. А ведь цена была довольно высокой ― 15 рублей за два академических часа индивидуальных занятий! Все желали брать уроки два раза в неделю. Я могла принимать по одному человеку в будни вечерами и по два-три ― в выходные. В таком режиме и овцы были целы, и волки сыты. За неделю «десятка» получала желаемое количество учебных часов, а я ― доход в размере полутора институтских окладов!

Открытость и масштабность задуманного дела требовала легализации. Я пошла в налоговую инспекцию, предъявила диплом и получила лицензию ― разрешение на репетиторство. За это меня обязали вести учет доходов в толстой тетради с прошитыми и нумерованными листами. А еще ― платить огромный налог: в размере 60% от прибыли! Впрочем, это рваческое условие взволновало меня не сильно. Я знала, что список моих учеников в учетной тетради будет составлен так, как я хочу!..

Моя предпринимательская деятельность в качестве репетитора началась. Она полностью соответствовала всем ограничениям Закона. Я давала уроки, во-первых, «в свободное от основной работы время». Во-вторых, «с использованием сырья, материалов, инструментов и иного имущества, принадлежащего предпринимателю по праву личной собственности». И,  в-третьих, «без найма рабочей силы»!

Каждый вечер я после ужина выгоняла Султана из гостиной, выкладывала на стол свои записи с программой занятий и учебник английского языка Н.А. Бонк.  За годы работы в институте мне пришлось перечитать много методической и обучающей литературы. И я пришла к выводу: Наталья Александровна Бонк, лингвист и педагог, ровесница и однокурсница моей мамы в ИнЯзе, создала лучшее учебное пособие! Я рекомендовала его всем своим подопечным.

Но занимались они по моей авторской методике. К тому времени я уже ясно видела все недостатки принятой системы преподавания английской грамматики. И сумела создать свою ― намного более простую и эффективную. Я объясняла ученикам и ученицам все сложности лингвистики буквально на пальцах.

Раздавался звонок в дверь. Я чинно шла встречать, например, будущего абитуриента МГИМО. Он не успевал переступить порог, а уже слышал от меня что-то вроде такой речи:

― Good evening! Come in! On the street it was raining. You don't get wet? (Добрый вечер! Проходите! На улице шел дождь?. Вы не промокли?) Is it raining outside? Haven’t you got wet?

Урок начинался еще в дверях моего дома. Ученик втягивался в диалог незамедлительно. Я хорошо помнила, почему в школе быстро овладела разговорной английской речью. Моими друзьями были бразильянка Моника и ее приятели-иностранцы. Все они хорошо знали английский, а я ― не очень. Но мне так важно было общаться с ними! Вот почему я жадно впитывала, усваивала и сразу же использовала в разговоре любое новое слово и оборот речи.

Потребность моментально понять собеседника и без задержки высказаться в ответ ― великое дело в освоении языка! Теперь я вызывала эту потребность у своих учеников живым доброжелательным общением с ними.

― No, the rain is gone over, the weather is wonderful. Hello, Olga! (Нет, дождь прошел, погода чудесная. Здравствуйте, Ольга!) ― старательно отвечал ученик. Или пытался ответить, если с разговорной речью у него было совсем плохо. ― How do you do? (Как у вас дела?)

Задавать встречные вопросы ― этому я тоже их учила. Способствует активному поддержанию разговора…

Great! Today you are waiting for interesting job! Many interesting tasks are waiting for you. Are you ready? (Прекрасно! Сегодня вас ждут интересные задания! Вы готовы?)

Yes, of course! (Да, конечно!)

У меня занимались разные люди. В «десятку» входила парочка угреватых старшеклассников, отпрысков дипломатической элиты. Оба по-детски влюбились в меня и периодически ввергали в растерянность жарким цитированием лирики Байрона или Шелли. Старательно осваивали английскую речь несколько театральных актеров. Приводил за ручку дочь-пятиклассницу известный сценарист и кинорежиссер Виктор Мережко. Был один молодой бородатый художник. Он зорким взглядом выявил мою малозаметную беременность и на каждом занятии умолял позировать в его мастерской:

― Будущая мать с едва обозначенной округлостью божественного живота! ― томно закатывал он глаза. ― Это обязательно нужно написать!

 Ходила на занятия худенькая, желтокожая и вечно подавленная женщина-врач. Она работала заведующей детским отделением в крупнейшем в СССР Центре онкологии имени Блохина на Каширке.

― Знаете, как называют нашу клинику? ― печально спрашивала она. ― Блохинвальд! У нас огромная смертность от рака. Я каждый день наблюдаю, как в моем отделении медленно угасают дети. И ничего не могу сделать! Но ищу метод лечения, как одержимая! За рубежом много ценных находок. Нужно читать иностранные научные публикации, ездить на международные конференции. Поэтому изучаю английский…

Так же, как и художник, она с первого взгляда определила, что я нахожусь в интересном положении, и сказала:

― Каждый день до родов ешьте мед и орехи! В них ― здоровье плода!

Я стала строго следовать ее совету. Может быть, поэтому моя дочь родилась с богатырским весом 5 кг?..

Так прошел первый месяц занятий. Учащиеся были довольны, показывали успехи, исправно рассчитывались за уроки. Денег в семье заметно прибавилось. Я откладывала их на покупки для ребенка и гордилась собой. Ведь мне удалось не только решить проблему финансов, но и создать свое небольшое дело! Мама насмешливо говорила отцу:

― Наша дочь превратилась в business woman!

― А разве это не так? ― удивлялся папа. ― Оля зарегистрирована в налоговой инспекции как частный предприниматель. Имеет лицензию, получает доход и платит налоги! Настоящая деловая женщина!

Я улыбалась, но должна была признать: жизнь частного предпринимателя Ольги Платоновой ― суровая штука! Днем ― работа в институте, вечером ― занятия с учениками. Все выходные я посвящала репетиторству и домашним заботам. И все это ― на фоне непреходящего токсикоза. Вопреки ожиданиям Медеи Георгиевны, на четвертом и пятом месяце беременности легче мне не стало.

Султан все реже бывал дома. Несколько раз не ночевал. Говорил, что допоздна пишет диплом в университетской библиотеке, а потом остается в общежитии. «Так оно, скорее всего, и есть, ― думала я. ― Но не только в библиотеке он пропадает. На рынок к друзьям-азербайджанцам тоже ходит. Иначе не являлся бы домой с расширенными зрачками…»

Я старалась не думать о муже. И у меня это хорошо получалось: работа и репетиторство занимали теперь все мое время, все мысли. Но вот однажды Султан пришел домой трезвый и с победным видом предъявил мне диплом:

― Все, Оля! Защитил! Я ― экономист! Теперь заживем!

Во мне проснулась слабая надежда. Может быть, муж ― не пустое место? Может, все у нас наладится? Ведь сумел он окончить университет! Повсюду говорят, что скоро разрешат открывать частные предприятия, готовится Закон «О кооперации в СССР». Экономисты, бухгалтеры будут очень востребованы! Только бы он не принимал наркотики!

Я подошла к нему, обняла:

― Поздравляю! Пойдем манеж для дочери покупать?..

Мои ожидания были напрасны. Проходили день за днем, неделя за неделей, но в образе жизни Султана Ататюрка ничего не изменилось. Он, как и раньше, исчезал утром и где-то пропадал до позднего вечера. Говорил, что ищет работу. Но раз в несколько дней возвращался домой «под кайфом».

― На Черемушкинском рынке трудишься, да? ― зло спрашивала я. ― Экономист хренов!

Все чаще в общении с мужем во мне просыпалась «плохая» девочка с Лисы. Я готова была его ударить. Он только вяло огрызался.

В середине лета мне дали отпуск. Я стала подумывать о том, чтобы набрать больше учеников. Но в конце июля мое самочувствие резко ухудшилось. Опухли ноги, повысилось давление, стала болеть голова. Я сильно уставала даже после коротких походов в магазин.

― Не зря твои анализы меня беспокоили, ― озабоченно сказала Медея Георгиевна. ― У тебя нефропатия второй стадии. Почки не справляются с токсикозом. ― Нахмурившись, она что-то записала в медицинской карте. ― Это опасно. Если не лечиться, есть угроза выкидыша.

Я испугалась:

― Так давайте лечиться!

― Я дам тебе направление в больницу. Ложись на сохранение.

― А это надолго?

― Здоровье покажет! Во всяком случае, в ближайший месяц не планируй никаких серьезных дел.

Вечером пришлось обзвонить всех учеников и отменить занятия до сентября. Я была расстроена: мое дело шло как по маслу, и вот!..

В больнице я в первый раз почувствовала, как зашевелился в животе ребенок. С замиранием сердца я прислушивалась к незнакомым ощущениям. Какое чудо! Во мне толкалась ручками и ножками моя дочка!

― Ей там тесновато, устраивается поудобнее, как может! ― сказала я отцу, когда он пришел меня навестить. Ультразвуковые методы исследования плода тогда только начинали внедряться в медицинскую практику. Аппарата УЗИ в больнице не было, и врачи не могли определить пол будущего ребенка. Но отец разделял мою убежденность в том, что у него обязательно будет внучка.

― Как назовешь? ― спросил он.

Я снова ощутила в животе легкий толчок. Крошечное существо во мне было не только до боли родным, мы с ним составляли одно целое! Какое же имя могла носить моя дочь?

― Оля! ― засмеялась я. ― Другого и быть не может!

― Мы с двумя Олями дома запутаемся! ― весело озадачился отец. ― Давай тогда Лялей ее называть!

Так меня звала тетя Наташа.

― Давай!

Через две недели мое состояние улучшилось, и меня выписали из больницы. Мне не хотелось, чтобы меня по дороге домой сопровождал Султан: что я ― тяжелобольная? Звонить мужу не стала. Моего возвращения он не ждал…

Я вышла из автобуса около нашего дома и направилась к скверику у памятника Алексею Толстому. После больницы захотелось подышать свежим воздухом. Но прогуляться мне не удалось. Возле памятника на лавочке сидел Султан и целовался с какой-то худосочной девицей.

Я остановилась как вкопанная. В голову ударила кровь. Мой довольной объемный живот, казалось, стал в два раза тяжелее, чем был. Ляля в нем возмущенно заворочалась.

― Тихо, тихо, дочка… ― прошептала я, сжимая кулаки. Глубоко вдохнула и мерной поступью двинулась на сладкую парочку.

Девица почувствовала неладное первой. Зыркнула в сторону, увидела меня и панически стала вырываться из объятий моего мужа. «Узнала! ― с бешенством констатировала я. ― Не первый раз видит, знает, что Султан женат! А он, получается, меня ей издалека показывал. Ах ты!..»

― Сволочь! ― внятно сказала я, подходя к Султану. Он поднял глаза, вскинулся, и тут же получил от меня такую оплеуху, что голова его мотнулась, волосы упали на лицо. Мой красавец-янычар завалился боком на скамейку и затих. Девица с криком ужаса шарахнулась в сторону, вскочила. Я развернулась к ней.

― Не надо! Я не знала!.. ― заверещала она, попятилась и опрометью бросилась бежать.

Султан пришел в себя, с трудом встал на ноги:

― Ты что, очумела?..

― Ты изменяешь мне.

Он не стал оправдываться. Пригладил волосы, вскинул подбородок и отправился вслед за девицей.

В тот момент я окончательно скинула Султана со счетов. Поставила на нем крест. Нужно было думать о разводе.

«Не сейчас… ― удрученно посоветовала моя разумная практичность. ― Тебе нужно выносить ребенка. И постарайся не потерять дело. Ты же знаешь: business woman ― это твое… Знай: у тебя на повестке дня только две жизненные задачи. Важнее их решения ничего нет».

Я заставила умолкнуть свою больную ревность. Выбросила из головы все мысли о Султане. Вошла в квартиру, затолкала в рот ложку меда и горсть орехов. Долго сосредоточенно жевала. Потом села к телефону и стала обзванивать учеников.

***

Тетя Наташа любила говорить: «Мы предполагаем, а Господь располагает». Мне не удалось до родов полностью отдаться репетиторству. В последние три месяца я лежала на сохранении еще два раза. В результате половина учеников отказалась брать у меня уроки. Слишком велики были перерывы в занятиях. Но бородатый художник, худенькая врач-онколог и влюбленные отпрыски дипломатической элиты не покинули меня. Они терпеливо ждали каждого моего возвращения из больницы. За это я составила для них список из 2000 наиболее часто употребляемых слов английского языка с транскрипцией и переводом. Он намного облегчал овладение свободной разговорной речью. Позже я издам этот «частотный словарь», или, как говорят коллеги-лингвисты, «активный вокабуляр», и сделаю обязательным учебным пособием на своих занятиях.

Ляля, как ей и полагалось, появилась на свет в ноябре ― абсолютно здоровым и крупным ребенком. При родах мне пришлось, конечно, туго. Но я была счастлива: моя мечта осуществилась, я стала матерью! На выходе из роддома меня встречали родители и Султан. Отец держал в руках огромный букет цветов. Муж был трезв, но безучастен. Наши отношения к тому времени стали простыми и ясными. Его жизнь текла рядом, но никак во мне не отражалась. А ему не нужны были ни жена, ни дочь…

Начался нелегкий период ухода за новорожденной дочкой. Кормление, купание, пеленание, массажи, прогулки, уборка, стирка... Куча ежедневных и важных дел! И, конечно, бессонные ночи…

Первые дни меня валило с ног от усталости. Положение осложнялось тем, что я ослабла после трудных родов. Отец с тревогой наблюдал за мной и всячески помогал. По существу, делал все, что делала я, разве только грудью Лялю не кормил!.. Мама, как и ожидалось, отстранилась от забот о ребенке. Но все-таки, глядя на отца, иногда приходила мне на помощь. Султан же по обыкновению целыми днями пропадал неизвестно где, а ночью спал, как убитый.

Прошла первая тревожная неделя после родов, вторая, месяц... Потихоньку моя новая жизнь наладилась. Я поняла, что справляюсь и даже умудряюсь иногда отдыхать. Меня стали посещать мысли об учениках: брошенное дело не давало покоя. Разумная практичность шептала: «Не тяни с этим! Если поможет отец, ты найдешь время для уроков!»

Закончился декретный отпуск. Мне перестали выплачивать отпускные в размере оклада. Теперь я получала небольшое денежное пособие. И знала, что через восемь месяцев, когда Ляле исполнится год, государство лишит меня и этой слабосильной поддержки. Финансовый вопрос встал ребром. Нужно было срочно возрождать дело.

Я поговорила об этом с отцом. Он здорово устал за последнее время, хоть и не показывал виду.  Крайнюю степень утомления выдавали запавшие глаза и осунувшееся лицо. Но мой папа всегда был настоящим мужчиной!

― Действуй, Оля! ― твердо сказал он. ― Мы с мамой поможем.

Я снова разместила объявление в газете: «Даю уроки английского языка». И снова посыпался шквал телефонных звонков…

Во «втором тайме» моего предпринимательства дела пошли намного лучше, чем в начале. Опыт летних занятий подсказывал: «На частных уроках диспозиция «репетитор ― ученик» неэффективна. Если хочешь, чтобы твои подопечные активно общались на английском языке, пусть разговаривают друг с другом! Собирай группы!»

Я долго размышляла об этом. Группа из нескольких человек ― это слишком. Даже троих собирать вместе не годится. Иначе индивидуальная работа репетитора с отдельным учеником будет недостаточной. А вот двое ― в самый раз! Пусть общаются друг с другом, а у меня хватит времени и сил, чтобы опекать каждого!

Ученики стали ходить ко мне парами. А мой почасовой доход вырос в два раза! Желающих заниматься было хоть отбавляй, я давала по три урока в день. Могла бы и больше, но приходилось разрываться между учениками и Лялей. Я составляла расписание занятий таким образом, чтобы иметь время на кормление дочери. А все остальное делал мой папа: переодевал, купал, играл и подолгу гулял с ней. На мою долю приходились беспокойные ночные бдения…

Так прошло несколько месяцев. Я ощутила твердую почву под ногами. У меня в руках было хорошо налаженное, надежное дело. И главное ― доходное. Всего за один день репетиторства я получала почти столько денег, сколько за месяц в институте! Нужно было лишь работать и работать. Что я и делала. Ни Ляля, ни родители ни в чем не нуждались. А Султан…

Муж постепенно деградировал. Теперь он почти каждый день пребывал в наркотическом дурмане. Жить с ним стало невозможно. Я решила подать на развод. Но для того, чтобы сделать этот шаг, мне нужен был сильный толчок.

И я его испытала.

Однажды Султан вернулся домой не с пьяной блаженной улыбкой на лице, как это было всегда, а в состоянии идиотского возбуждения. Глаза его безумно горели, он дергался, прыгал на месте, паясничал. Я закричала:

― Прекрати сейчас же! Ты что, не тех таблеток наглотался?!

― Ага! ― захихикал он. ― Другие попробовал! Класс!

Я вспомнила, что рассказывала мне Медея Георгиевна:

― Депрессанты ― капля в море наркотиков. Есть еще опиаты, галлюциногены, огромное количество психостимуляторов. Твоему мужу будут предлагать все эти вещества. Но многие из них делают человека неуправляемым…

 «Ну, вот и все, конец! ― подумала я. ― Больше его держать в доме невозможно…»

Султан, дрыгаясь и шатаясь, направился в спальню. Он не входил туда уже давно, обретался в гостиной на диване.

― Куда ты?

― Здесь спать буду! ― рявкнул он. И двинулся к Лялиному манежу. ― Где дочь?

Я не успела ответить, остановить его. Он налетел на стул и с грохотом обрушился на манеж. Деревянное ограждение затрещало, изящные балясинки разъехались, опоры рухнули. Султан упал грудью на донный настил хрупкой конструкции, тот разломился надвое.

Если  бы в манеже находилась Ляля, родной отец раздавил бы ее. Но, к счастью, дочь была в комнате родителей.

От одной мысли о том, что сейчас могло бы случиться, я чуть не умерла. Муж валялся лицом вниз среди обломков манежа.

― Убью тебя! ― Я подскочила к Султану, перевернула его на спину, взяла за ворот и прокричала в лицо: ― Вон отсюда! Больше твоей ноги здесь не будет! Ночуй, где хочешь! Завтра придешь за вещами!

В дверях спальни встал отец. Его суровый вид ничего хорошего зятю не обещал. Муж поднялся, дурацки осклабился и вывалился из квартиры.

На следующий день он забрал свои вещи и молча ушел. Через несколько дней я встретила его на лестничной площадке с пьяной толстой и неопрятной женщиной. Это была Шурка, одна из жиличек соседней коммуналки. В руках она держала сетчатую авоську с бутылкой водки. Оба, смеясь, вошли в Шуркину квартиру.

Печален закат человеческий… Так говорят о старости, об уходе из жизни. Но эти слова в полной мере могли бы относиться к Султану.  Я не испытывала к нему жалости. Он чуть не убил мою дочь. После того, как я прогнала его, обнаружила, что он украл все мои драгоценности ― подарки Дэвида и Отари. Бесследно исчезли и серьги, и кольца с бриллиантами, и жемчужная диадема, и часы, и огромный золотой жук… Султан ограбил меня. Он разрушил нашу семейную жизнь.

Теперь я знала, где искать мужа. Через неделю он в комнате Шурки подписал мое заявление в ЗАГС о разводе. Наш брак был расторгнут в районном суде «при взаимном согласии супругов».

Так окончилось мое первое замужество. Султана я больше никогда не встречала. Он исчез из моей жизни, будто его и не было.

Еще год я жила вместе с родителями. А потом как-то само собой вышло, что все мы почти одновременно пришли к решению разменять нашу квартиру на две отдельные и разъехаться. Мне нужно было строить личную жизнь. Родителей беспокоили ежедневные визиты моих учеников. Да и от забот о Ляле они устали, особенно отец. Он виновато оправдывался:

― Я понимаю, Оля, тебе трудно будет одной. Но мама настаивает. Ей хочется спокойной жизни. Ну, а Ляле полтора годика уже, смело можешь ее в ясли отдать.

― Не волнуйся, пап, ― ласково гладила я его по плечу. ― За Лялей нянечка будет ухаживать. Денег теперь на все хватает.

― Вот и хорошо! А на лето мы внучку на дачу заберем!

Мы разменяли нашу пятикомнатную квартиру с газовой колонкой и самодельной фанерной ванной на две просторные двухкомнатные со всеми удобствами. Родители стали жить возле метро «Октябрьское поле». Мне же уезжать из центра Москвы было никак нельзя ― я потеряла бы многих учеников. Поэтому мы с дочкой въехали в квартиру, которая располагалась на последнем этаже величественного сталинского дома на улице Горького.

Вместе с новосельем я отпраздновала свой очередной день рождения. Мне исполнилось 25 лет. У меня была маленькая прелестная дочь, собственное прибыльное дело и большая квартира в центре.

 

С этим активом мне предстояло создать новую семью и стартовать в большой бизнес.

Анонсы

  • Рада представить вашему вниманию    первую и вторую части моей книги )

SADTV.RU