Глава 3

СИЛЬНЫЕ ХОДЫ

Раздался звонок в дверь, и я открыла последнему за день ученику.

― Оп-паньки! С праздником, с праздником, Олечка!

На пороге стоял и весело размахивал над головой бутылкой шампанского Женя Миронов. Да-да, тот самый всем известный сегодня Евгений Миронов ― блестящий актер, народный артист России, лауреат десятков престижнейших премий, художественный руководитель Театра наций! Конечно, тогда он не пользовался широкой известностью и не имел громких званий, только начинал актерскую карьеру. Но уже исполнил несколько заметных ролей в кино и в спектаклях знаменитой «Табакерки» ― театра-студии под руководством Олега Табакова. Прославится он немного позже, когда получит главную роль в фильме режиссера Валерия Тодоровского «Любовь». С этого начнется его звездное восхождение.

― С праздником?! Каким? ― засмеялась я. ― Сегодня 29 ноября! Разве это знаменательная дата?

― Да, Оля! ― значительно вытаращился на меня Женя и шагнул в прихожую. ― Знаменательная! В этот день двадцать три года назад в Саратове родился великий актер Евгений Миронов!

― А-а, понятно! Поздравляю с днем рождения!

― Спасибо! Отпразднуем? ― Женя протянул мне шампанское, коробку с пирожными и стал стягивать куртку. ― «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился…» ― начал было драматически цитировать он Данте и тут же оборвал себя: ― Нет, это не про Миронова! Он и четверти не прошел! Тогда обратимся к Шекспиру: «Расти, душа, и насыщайся вволю! Копи свой клад за счет бегущих дней! И, лучшую приобретая долю, живи богаче…»

Он уже стоял посреди комнаты с торжественной улыбкой на лице и театрально простирал руки к фигурной лепнине под потолком.

Женя мне нравился. Светловолосый, необычайно обаятельный, энергичный парень, он был умница. Говорил интересно, живо, мыслил стремительно. Поражала его эмоциональная подвижность. Вот он, что-то доказывая, расширяет глаза, давит взглядом, речь его бурлит. А буквально через секунду мило улыбается и ласково мурлычет. Или вдруг спокойно, внимательно смотрит на тебя и молчит, будто задумавшись…

Кажется, эта удивительная способность естественного, почти мгновенного, перехода из одного психологического состояния в другое ― и есть суть его актерского Дара. Сегодня в Театре наций он играет моноспектакль «Гамлет. Коллаж»: исполняет роли всех героев пьесы. И делает это виртуозно! Вот стройный, задумчивый и печальный Гамлет. Вот появляется важный и осанистый Клавдий. А вот одутловатый сутулый хитрец Полоний уговаривает шпионить за Гамлетом тонкую, томную Офелию. Это все актер Миронов! Он меняет костюмы, парики, грим, голос, манеры с фантастической быстротой. И в каждой роли ― удивительно достоверен!

Во времена наших занятий лингвистическими способностями Женя не блистал. С изучением английского у него было туго. Поэтому я сказала:

― Шампанское на занятии ни к чему. Отметим твой день рождения после. Let’s speak English and sit down at the table! (Говори по-английски и садись за стол!)

Женя тяжело вздохнул, взял меня за руку и прижал ее к груди:

― All work and no play makes Jack a dull boy! (Нескончаемая работа без забав делает Джека скучным малым.)

Английские пословицы мы с ним изучали на прошлом уроке. Эту следует понимать как «Мешай дело с бездельем ― проживешь век с весельем». Молодец, Женя, запомнил!

― Maybe you are right. But try to remember: better untaught than ill-taught! (Может быть, ты прав. Но постарайся запомнить: недоученный хуже неученого!) ― парировала я.

Женя неспроста паясничал и настаивал на застолье во время занятия. Он не раз оказывал мне знаки мужского внимания и, видимо, в свой день рождения решил действовать смелее. Что ж, это было приятно, но не более. Слишком уж легкомысленным казалось его ухаживание. А интрижки с учениками меня не интересовали. Я снова собиралась строить семью. Мне нужен был надежный муж, Ляле ― отец…

С другой стороны, провести пару часов в компании с актером «Табакерки», думала я, с оригинальным, замечательным парнем, ― почему бы и нет? В последнее время мои дни заполняли только репетиторство и заботы о дочери. В жизни было мало развлечений…

― Ладно! Принесу бокалы, и начнем урок, ― строго сказала я.

― Yes! ― победно вскинул Женя крепко сжатый кулак.

Прошло полтора года с того дня, как мы с Лялей переехали на улицу Горького. За это время я дала сотни уроков десяткам учеников. Услуги репетитора по английскому языку стали пользоваться большим спросом у театральной молодежи ― актеров, сценаристов, режиссеров. А ведь мой дом стоял, можно сказать, в окружении столичных театров! Поэтому немало будущих знаменитостей тогда ходили ко мне в гости.

Женя Миронов привел Алексея Серебрякова, они в те годы вместе работали в «Табакерке». Алексей как раз начал сниматься в нашумевшем потом фильме «Фанат». Спустя годы он станет популярным киноактером и получит звание народного артиста… На наших занятиях он был серьезен, собран, скуп на слова и производил впечатление довольно жесткого человека. Но иногда расплывался в такой обаятельной улыбке, что становилось ясно: под его аскетической маской кроется тонкая натура, щедрая на проявления самых светлых чувств.

Несколько уроков взял у меня Валерий Тодоровский. Он приходил с молодой супругой ― Наташей Токаревой, дочерью писательницы Виктории Токаревой. К тому времени Валерий, выпускник сценарного факультета ВГИКа, написал уже несколько киносценариев. Почему-то молодой автор был уверен, что станет знаменитостью, будет ездить по Европе и Америке, а значит, английский ему позарез понадобится… Но ведь так и случилось! Через год-два Валерий дебютирует как режиссер постановкой фильма «Катафалк» и поедет в Германию получать за эту работу Гран-при на Международном кинофестивале в Мангейме. Потом будет «Любовь» и «Страна глухих», они соберут множество наград в Европе и получат призы на фестивалях в Чикаго, в Сиэтле!

Одним словом, Валерий Тодоровский в предчувствиях не обманулся. На небосклоне российского киноискусства взошла новая звезда.

Наташа Токарева изучала английский намного серьезнее мужа и занималась у меня довольно долго. Ее сынишке Пете, как и моей Ляле, было три годика. И мы, молодые мамы, охотно делились друг с другом опытом воспитания малышей. Благодаря Наташе я имела счастье познакомиться и подружиться с ее мамой. Через много лет, когда я стану телеведущей, в одном из выпусков программы «Дачный ответ» буду брать интервью у Виктории Токаревой на ее даче в Ватутинках.

Старательно занимался у меня и тогда уже известный актер Александр Феклистов. Внимательный, вдумчивый, тактичный, он являл собой тип настоящего московского интеллигента. К тому времени Александр снялся уже в 15 кинокартинах, работал в МХАТ имени Чехова. В будущем он сыграет более ста ролей в кино…

Я с удовольствием занималась с такими учениками! Но намного важнее этого удовольствия было то, что репетиторство обеспечивало нам с Лялей безбедное существование. Ведь во времена последнего этапа перестройки оно было далеко не у всех! В стране разразился экономический кризис, царили нищета и безработица, полки магазинов опустели. Мы же с дочерью жили вполне сносно. Я даже сумела купить подержанный автомобиль «Жигули». Этот старичок 3-й модели здорово нам пригодился. Лялин детский садик располагался от нашего дома очень далеко, около метро «Улица 1905 года», пешком не дойти. И я возила туда дочь на машине. Правда, позже посчитала расходы на дорогущий в то время бензин и наняла приходящую няню. Ее услуги обходились дешевле ежедневных круизов по центру столицы на авто.

Все вечера после занятий я посвящала дочери. Иначе и быть не могло. Слишком хорошо я помнила, как в детстве мне не хватало маминой заботы. Правда, Ляля с самого раннего детства демонстрировала своенравный характер и всячески избегала моей опеки. Ее возмущенные крики «Я сама!» и «Не так!» постоянно оглашали нашу квартиру. Я нервничала и в то же время относилась к этому с удовлетворением. Узнавала в дочери себя в детстве. Лучше упрямство и бунт, чем непроходимая флегматичность, которой мог бы ее одарить отец, думала я. Слава Богу, к Ляле от Султана перешло лишь то единственное, чем он мог гордиться. Мой первый муж был статный смуглолицый красавец. И Ляля росла стройной миловидной смугляночкой. По утрам я расчесывала дочке длинные темные волосы, любовалась ее отражением в зеркале и рассказывала, какая она хорошенькая. Но ни то, ни другое было ей не по нраву.

― Больно! ― кричала Ляля и хваталась за расческу. Я причесывала ее бережно, осторожно: ей не могло быть больно. Она капризничала из чувства протеста. Меня волновало это. Казалось, что я отношусь к дочери не так, как надо. Или делаю что-то неправильно. Я советовалась с умненькой Наташей Токаревой, но и она не могла понять, что происходит.

― Наверное, ― однажды сказала она, ― в доме нужен мужчина. Ляле требуется полноценная семья. Ты замуж не собираешься?..

― Какой же мужчина меня позовет? ― обескуражено спросила я. ― Женщину с ребенком?

Кто мне внушил такую мысль, не знаю. Наташа пыталась разубедить меня, но напрасно. А может быть, именно этому убеждению я была обязана своей семейной неустроенностью?..

Вот о чем я думала, пока Женя Миронов выстреливал пробкой из-под шампанского в потолок, травил актерские байки и раскладывал на тарелке разноцветные пирожные. Он был бесконечно далек от моей жизни и моих проблем. Но я ему нравилась, и этого сейчас было достаточно.

Я честно попыталась совместить урок с застольем. Понуждала Женю говорить по-английски, сунула ему под нос упражнение из учебника. Но из этого ничего не получилось. Мой ученик после первого бокала стал делать в произношении и грамматике такие чудовищные ошибки, что… В общем, я оставила мысль о занятиях. Женя болтал без умолку, включил магнитофон, тянул меня танцевать. Шампанское мягко ударило в голову, и поэтому я согласилась выпить на брудершафт. Традиционный поцелуй, завершающий обряд, нам обоим пришелся по душе. Женя расплывался в улыбке, я смеялась, и мы решили повторить…

Неизвестно, чем бы закончилось это хулиганство, но тут зазвонил телефон.

― Оля? Вы говорили, что собираетесь посмотреть нашу квартиру! ― раздался в трубке нервический женский голос. ― Приходите прямо сейчас! Мы сегодня всей семьей уезжаем на целый месяц! Но хотели бы знать о вашем решении!

Я озадаченно посмотрела на Женю Миронова. Все, хватит куролесить. Дело, по которому мне звонили, было столь же важным, как и репетиторство. С одной стороны, оно могло значительно повысить качество жизни моей семьи. С другой ― помочь мне исполнить долг родства.

И заключалось это дело в следующем.

В последнее время тетя Наташа стала реже нас с Лялей навещать. Зато все чаще жаловалась по телефону на плохое самочувствие.

― Старость ― не радость, дочка! ― говорила она. ― Слабею. Да и память стала отказывать. Иногда твой телефон вспомнить не могу. А где он у меня записан ― давно уже забыла!

Потом я узнаю, что это были первые признаки болезни Альцгеймера. В случае с тетей Наташей она проявилась как старческое слабоумие с потерей памяти. Недуг примет тяжелую форму лишь через несколько лет. Но здоровьем тети я озаботилась, как только услышала ее телефонные жалобы. Ведь это было совсем ей несвойственно…

Думала я недолго. Тетя жила одна, занимала комнату в коммуналке. Соседские комнаты пустовали, хотя у них и были хозяева. Если что, некому даже «Скорую» вызвать!

― Заберу тебя к себе! ― решила я. ― Присоединим твою комнату к моей квартире и переедем в трехкомнатную!

― Ой! ― испугалась тетя Наташа. ― Кто ж такой сложный обмен делать будет?

― Мы с тобой и сделаем! ― заявила я. И подумала: обмен не то что сложный ― немыслимый. Мне нужна была жилплощадь в центре. Из очень ограниченного набора вариантов следовало найти такой, в котором хозяева трехкомнатной квартиры находились бы друг с другом в отношениях «диктаторы ― изгои». Ведь одни из них должны были согласиться жить в коммуналке на окраине Москвы. Другие ― переехать в отдельную просторную квартиру на улице Горького!

Через некоторое время я поняла: нужно сначала расселить тетину коммуналку на три «однушки». И только потом путем обмена присоединить ее квартиру к моей. Причем сделать все так, чтобы тетя Наташа прямо из своей комнаты переехала в нашу новую «трешку». Суперсложная схема!

Я приняла эту задачу как жизненный вызов. И взялась за дело. Изучение обменных бюллетеней стало моим ежедневным занятием. Единственное во всей Москве Бюро по обмену жилплощади в Банном переулке ― родным домом. Поездки на просмотр подходящих квартир ― привычным времяпровождением. Вечерами я висела на телефоне по несколько часов.

Через полгода неимоверных усилий в переборе хитроумных вариантов обмена один из них вроде бы теоретически сложился. Все его участники выразили удовлетворение тем, что я им предлагала. Начались просмотры. Сейчас же мне предстояло познакомиться с трехкомнатной квартирой, которую я подобрала для себя. Она находилась совсем недалеко от моего дома ― в 1-м Тверском-Ямском переулке. Откладывать дело было нельзя. А значит, гостя следовало деликатно выпроводить…

И все-таки шампанское кружило мне голову. Одной идти не хотелось. Поэтому я сказала Жене:

― Так, урок окончен! Теперь ты скажешь по-английски «Добрый конец ― всему делу венец», и мы пойдем смотреть квартиру! У меня обмен!

― Ура-а! Смотреть квартиру! ― закричал Миронов, не вдаваясь в подробности поступившей информации. Для него было главным, что праздник продолжается.

― Пословицу! ― потребовала я. ― Ты ее знаешь!

― All is well that ends well! ― выпалил мой нерадивый ученик.

― Все хорошо, что хорошо кончается? Ну, почти правильно… Вперед!

Я шагнула к двери, меня качнуло. Женя хохотнул, подхватил со стола недопитую бутылку шампанского и двинулся за мной. С шумом и смехом мы вывалились из квартиры.

В тот вечер мы, хмельные и веселые, пересекали улицу Горького, забыв о светофорах. Их, впрочем, поблизости от моего дома и не было: для пешеходов существовал подземный переход. Но я о нем забыла. В тот год зима наступила рано, обильный снег выпал в середине ноября, машины вязли в снежной каше и скользили по ледяным накатам. Водители нервничали. А тут мы с Мироновым посреди дороги! И лезем буквально под колеса! Машины тормозили у самых наших ног, гневно гудели. Женя размахивал бутылкой и азартно переругивался с автомобилистами:

― Куда лезешь?! Актер Миронов со своей любимой учительницей идет! Не видишь?!

Посреди 1-го Тверского-Ямского переулка нам преградили путь огромные кучи собранного дворниками снега. Его за предыдущие дни навалило так много, что сугробы перекрыли тротуар. Недолго думая, мы с Женей решили взять преграду штурмом. Но не тут-то было! Карабкаясь вверх, проваливаясь по колено в снег, мы в конце концов с хохотом упали. И снова стали целоваться, как дураки!..

Почему мне запомнился тот сумасшедший вечер? Наверное, потому, что он был такой один за последние годы. В размеренное, сосредоточенное движение моей жизни вдруг ворвалось залихватское бурление молодости, беспечная веселость. И ― бесшабашная уверенность в том, что все тебе по плечу, а значит, все лучшее в судьбе ― еще будет! Женя стоял на вершине сугроба и декламировал:

― Я чувствую и силы, и стремленье

Служить другим, бороться и любить!..

Ну, да, как-то так мы себя ощущали. Строки Надсона здесь были уместны!

В тот день Женя Миронов приходил ко мне на занятия в последний раз. Начались съемки фильма «Любовь», участие в них он совмещал с работой в театре. Времени на английский у него не оставалось. Но нашу дружбу мы сохранили.

Однажды французский антрепренер предложил ему работу в одном из парижских театров. Там желали видеть талантливого российского актера на своей сцене. Переговоры с руководством театра должны были состояться в ресторане гостиницы «Савой», что находится возле Лубянки. Женю предупредили: все участники встречи с французской стороны не знают русского языка. Зато прекрасно говорят по-английски. Но ему от этого было не легче.

― Оля, выручай! ― позвонил он мне. ― Помоги с переводом! Ты же знаешь мой уровень: недоученный хуже неученого! Сам я не справлюсь!

В роли переводчицы я не выступала с тех пор, как студенткой ИнЯза водила на экскурсии в Кремль иностранные делегации. Поэтому в «Савой» явилась, немного робея. Но встреча прошла успешно. Я тогда спросила у Жени:

― Как ты будешь в Париже общаться и говорить на сцене по-французски? Ты же не знаешь этого языка!

― Выучу! ― в свойственной ему манере выразительно расширил глаза и надавил взглядом Женя. ― Если позарез надо, нет ничего невозможного!

Я потом размышляла над его словами. Настоящее творчество ― это всегда создание абсолютно нового. Того, чего нет здесь и сейчас. Того, что немыслимо для всех остальных. Создание невозможного… Может быть, поэтому всякий яркий талант живет с верой, что ничего невозможного для него нет? В случае Жени Миронова эта вера оправдалась. Сегодня в Театре наций он сотрудничает с европейскими, канадскими, американскими режиссерами и, похоже, не испытывает никаких трудностей в общении!

Другое дело, какой ценой дается создание невозможного… В 1998 году Женя играл главную роль в международном театральном проекте Петера Штайна «Гамлет». Премьера шла на сцене театра Российской армии. После спектакля я с букетом цветов прорвалась за кулисы и вошла к Жене в гримерную. Он сидел на стуле посреди комнаты в костюме Гамлета, ― сценическое черное трико, шелковая белая блуза свободного покроя, короткий плащ, ― устало ссутулившись, наклонившись вперед, бессильно свесив руки. Он выглядел, как сломанная кукла.

― Женя, ― тихо окликнула я, ― поздравляю! Ты гений! Вот цветы… Помнишь наши уроки английского?

Он помнил. С трудом поднял голову и через силу улыбнулся:

― Спасибо, Оленька…

Я почувствовала себя неловко. Нельзя беспокоить талант, когда он отдал все силы, чтобы создать невозможное…

Еще через несколько лет я обращусь к Жене за помощью в организации авторской телепрограммы о дачном цветоводстве. Попрошу знаменитого актера замолвить за меня словечко перед телевизионными боссами. Женя выполнит мою просьбу. И не его вина, что пока авторской программы у меня нет.

Вот такая история, такая дружба. А начиналось все с празднования Жениного дня рождения на уроке английского. С бутылки шампанского и стихов в сугробе…

Тот вечер удивительным образом изменил мое мироощущение. «Я чувствую и силы, и стремленье…» Он дал мне новый импульс к преображению жизни. Меня больше не устраивала унылая убежденность: личное счастье недостижимо, а репетиторство ― это навсегда. Пришло время делать сильные ходы.

***

Мудрые говорят: значимые перемены в судьбе ― результат внутренней жизни. Похоже, что так оно и есть. Я, наконец, вняла советам Наташи Токаревой: перестала считать свое материнство запретом на замужество. Это был первый сильный ход, и он привел к серьезным последствиям. Действий, соответствующих моему новому убеждению, я никаких не предпринимала. Обстоятельствам нужно доверять. Поэтому перемены наступили не сразу, но были, наверное, правильными. Такими, какими им следовало быть в тот период.

Руслан появился в моей жизни случайно. Он не был другом детства, бывшим однокашником или соседом по дому. Он не брал у меня уроков. Но познакомилась я со своим вторым мужем именно благодаря репетиторству.

У меня в течение года брал уроки долговязый угреватый десятиклассник по имени Костя, готовился к поступлению в МГИМО. Был он хороший парень, старательный и способный, но вот беда: влюбился в меня по уши. Я к тому времени за три года частного преподавания не раз сталкивалась с этим феноменом: некоторые ученики-старшеклассники после парочки занятий начинали испытывать сердечное влечение к своей молодой учительнице. Но если все юные воздыхатели умели сдерживать напор чувств, то с Костей творилось что-то невообразимое. На первом же занятии он пылко признался мне в любви и пригласил на свидание. Получил деликатный отказ, и поэтому на второй урок пришел с охапкой цветов. На третьем вручил мне длинное письмо с подробным изложением того, что он чувствует и о чем мечтает. Ну, и так далее… Несмотря на неудачи, он не отступал в течение всего года. Покупал билеты в театр и, выслушав мою отповедь, рвал их со страдальческой гримасой на лице. Названивал вечерами и выразительно молчал в трубку. Сочинял и взахлеб читал мне длинные неумелые стихи.

Он частенько притаскивал на занятия старый обшарпанный фотоаппарат «Комсомолец».

― Я запрещаю тебе меня фотографировать! ― возмущалась я. Но он ничего не хотел слышать. Его встревоженная мама звонила мне по телефону:

― Ольга Николаевна! У Кости в комнате все стены вашими фотографиями увешаны! Что происходит?

― Это любовь! ― смеясь, отвечала я. А потом успокаивала, говорила про «возраст первого расцвета чувств», «юношескую пылкость» и что «это пройдет». Ученика терять не хотелось.

 Костя «случайно» встречал меня на улице в самых неожиданных местах, дежурил у подъезда.

― Костик! ― говорила я. ― Со мной по соседству живет Алла Пугачева! Дом № 37! Там куча ее фанаток собирается! Такие красивые девочки! Шел бы туда!

Я говорила ему правду. Дом № 37 по улице Горького был достопримечательностью округи. В нем, действительно, в то время жила звезда советской эстрады, а под окнами ее квартиры дневали и ночевали толпы поклонниц. Но Косте нужна была не Алла Пугачева, а Ольга Платонова!

Наконец, прошел год, и мой воздыхатель благополучно поступил в МГИМО. Причем сдал вступительный экзамен по английскому языку на «отлично». Я вздохнула с облегчением: все, конец занятиям с влюбленным юношей! Больше его не увижу! А если увижу ― укажу на дверь!

Костя оценил ситуацию правильно. Поэтому пришел ко мне домой с цветами, благодарил за подготовку, а просил только об одном:

― Прощальный вечер в ресторане, Ольга Николаевна! Отметим мое поступление в институт ― и все! Умоляю!

Я сжалилась над юным чудаком. В тот же вечер мы сидели в ресторане «Закарпатские узоры» на Рогожском валу. Он тогда пользовался у московской молодежи такой же популярностью, как и кафе «Метелица» на Калининском проспекте. Цветомузыка, танцы, коктейли, недорогие закуски… Костя заказывал все самое вкусное, что нашел в меню, и лучшие напитки. Он ликовал. Я с удивлением смотрела на него. Было не похоже, что бывший ученик опечален прощанием со своей любовью. Он выглядел так, будто праздновал победу! Я подумала над этим и поняла: предприимчивый юнец обманом затащил меня сюда! Никакой это не «прощальный вечер»! Он надеется, что совместный поход в ресторан станет началом нашего сближения!

Вот глупый упрямец!

Но события пошли совсем не так, как рассчитывал Костя. И сорвали его любовные планы.

― Извините, молодые люди! ― подошел к нам официант. ― В зале осталось только два свободных места ― за вашим столиком. Так что принимайте гостей!

Рядом с ним стояли двое молодых, прилично одетых мужчин.

― Добро пожаловать! ― приветливо сказала я. И натолкнулась на пристальный горящий взгляд одного из них. «Гость» восхищенно пожирал меня глазами. Смотрел, не мигая, как завороженный. Внешность он имел ничем не примечательную. Так, типичный кавказец, только без кепки-аэродрома. Черные усы над плотно сомкнутыми губами, ранние залысины, густые длинные брови, близко посаженные глаза…

Но его взгляд! Он прожигал меня насквозь. Я смутилась и отвернулась.

― Руслан, ― вежливо представился мужчина и уселся за стол. Как звали его друга, я не расслышала…

Наши соседи сразу же завели общий веселый разговор, заказали несметное количество блюд и стали угощать нас с Костей шампанским. При этом Руслан не глядел на моего спутника. Он обращался только ко мне. И старался полностью завладеть моим вниманием. Рассказывал веселые истории, суетился с угощением, брал за руку, уводил танцевать. Костя попытался разрушить эту умело организованную осаду, но тщетно. Руслан оттеснил его на второй план.

Я в полной мере оценила искренность этого неожиданного напора. Новый знакомый не ухаживал за мной, тем более, не пытался вести дело к «встрече на одну ночь». Он всеми силами прорывался в мою жизнь. Вот так, без раздумий и, кажется, с самыми серьезными намерениями. «Это моя женщина! Она мне нужна!» ― читалось в его глазах.

Это покорило меня. Я с удовольствием провела бы остаток вечера с Русланом. Его друг исчез: познакомился в танце с девушкой и пересел за ее столик. Но Костя уходить не собирался. Неожиданное соперничество и сдача позиций не обескуражили моего юного воздыхателя.

― Пойдем потанцуем! ― протянул он мне руку. Руслан бросил на него жесткий взгляд и угрожающе зашевелил усами:

― Оля уже мне обещала!

― Что-то я не слышал! ― вызывающе пискнул Костя.

«По-моему, сейчас будет драка, ― подумала я. ― Если это безобразие не прекратить!»

― Так, ребята, ― взяла я ситуацию в свои руки, ― мне пора домой!

Лучше прерванное застолье, чем разбитые физиономии.

― Я провожу! ― одновременно выкрикнули и вскочили с мест ухажеры-соперники.

Через час мы стояли у моего подъезда.

― Дай твой телефон! ― попросил Руслан.

― Еще чего! Обойдешься! ― подступился к нему Костя. Я тяжело вздохнула. Он целый год не хотел понимать очевидного, но сейчас нужно сделать так, чтобы понял. Руслан для этого очень кстати.

Я назвала ему свой телефонный номер. А Косте веско сказала:

― Сегодня был прощальный вечер. Ты обещал. Держи свое слово. Будь мужчиной.

Юноша сник и, не прощаясь, ушел.

На следующий день Руслан пригласил меня на свидание.

***

Много позже я узнала, какую сильную неуверенность испытывал мой будущий муж, покоряя сердце любимой женщины.

― Я ведь как думал… ― рассказывал он потом. ― Ты красивая, свободная, образованная, языки знаешь, преподаешь. Квартира в центре Москвы, машина… А я кто?

Он приехал в столицу из Баку. Его отец был армянин, мать ― русская. Поэтому Руслан говорил по-русски без акцента. Отца он не знал. Тот после рождения сына совершил какое-то тяжкое преступление, сел в тюрьму, заболел туберкулезом и умер. Мать Руслана в молодости окончила столичный железнодорожный техникум и в Баку работала начальником станции метрополитена. Руслан пошел по ее стопам: стал машинистом электропоезда в метро. В годы перестройки разразился Карабахский конфликт, и армянские семьи в Азербайджане оказались в смертельной опасности. Мать увезла сына в родной Воскресенск, там жили ее сестры, у них временно и обосновались. Руслан устроился работать в Москве по специальности: стал водить поезда метро. Потом, то ли убегая от неустроенности, то ли избавляясь от душевной растерянности, вступил в скоропалительный брак. Его жена была на десять лет старше, работала на швейной фабрике, имела шестнадцатилетнюю дочь. Все трое жили на окраине Москвы, на Рязанском проспекте, в маленькой коммунальной комнатушке...

― Не знаю, как такое получилось! ― с растерянным видом рассуждал он. ― Ведь не грело меня там ничто. Тесно, скучно, бедно…

Да, Руслан выступил моим женихом из крайне невыгодного положения! Он был, по сути дела, беженцем. Не имел ни кола, ни двора. Престижной работой похвастать не мог. Интеллектом, эрудицией, образованностью не отличался. Его связывали узы брака. Любой другой при таком раскладе даже и не глядел бы в мою сторону.

Но только не Руслан… Он был мужчина с сильным характером. И умел действовать вопреки обстоятельствам. А что он мог им противопоставить? Жар сердца и желание быть рядом со мной! Стремление помочь во всех моих делах. И он рьяно помогал. Особенно там, где требовались практические мужские навыки. Ведь одинокой хозяйке большой квартиры они нужны всегда! А он был мастером на все руки. Как только услышал, что я собираюсь нанять плиточника, чтобы делать в ванной ремонт, закричал:

― Зачем деньги платить? Я сделаю!

И выложил плиткой пол и стены в ванной так, что любо-дорого смотреть.

Однажды он услышал, как чихает мотор моих «Жигулей». Засучил рукава и копался в нем до тех пор, пока не привел в порядок. Глядя на него, я вспомнила, как попросила Костю помочь мне в покупке этой машины. Решила тогда убить двух зайцев: и мужской поддержкой заручиться, и пылкую страсть юноши направить в конструктивное русло. Мой верный паж при покупке долго ходил вокруг «Жигуля» с важным видом, с прищуром оглядывал автомобиль, задавал хозяину вопросы. Потом кивнул мне: все нормально, берем! Я была ему благодарна: хоть и окончила водительские курсы, но ведь так и не научилась разбираться в технике! Мы сели в машину и поехали к моему дому. Через километр пути она встала посреди дороги как вкопанная. Оказалось, сел аккумулятор. Костя уперся в задний капот, толкал, пыхтел ― мотор завелся. И через пять минут снова заглох: бензин кончился!

Вот такого я себе нашла помощника! Посоветовал купить автомобиль с разряженным аккумулятором и пустым бензобаком!

Руслан же был опытным автомехаником. И умелым водителем. Когда он садился за руль «Жигулей» вместо меня, я чувствовала себя в безопасности. Да и вообще, его присутствие дарило мне ощущение надежности существования, которого я в последнее время лишилась. Наступили, как сейчас говорят, «роковые 90-е», в стране начинался разгул преступности. В Москве участились разбои, квартирные кражи, уличные грабежи. В такой обстановке мне было очень неуютно. Иногда казалось: мы с Лялей совершенно беззащитны. С Русланом же… По его внешнему виду нельзя было сказать, что он боец. И агрессивности он не проявлял. Но в нем чувствовалась истинно мужская твердость и готовность вступить при необходимости в любое противостояние. С ним было спокойно.

На самом деле, глубоко внутри этого человека скрывалась дикая обезьяна ― жестокая и беспощадная… С ней я познакомлюсь потом ― и прокляну тот день. Но до поры она никак себя не проявляла. Правда, в экстремальных ситуациях наделяла Руслана способностью действовать так решительно и дерзко, что я только диву давалась. Об одном из таких случаев стоит рассказать.

***

Это произошло через пару лет после нашего бракосочетания. К тому времени я уже завершила сложнейший квартирный обмен, который затеяла ради тети Наташи. Мы вчетвером жили в трехкомнатной квартире в 1-м Тверском-Ямском переулке. Не зря я с Женей Мироновым ходила ее смотреть! По причине, речь о которой впереди, уровень благосостояния нашей семьи был высок. Мы сменили потрепанные «Жигули» на новенькую «Ниву». На ней ездил Руслан. А для меня в тот день, о котором идет речь, мы приобрели самое популярное в 90-е годы отечественное авто ― «Lada Samara». Машина была шикарного перламутрового цвета и очень мне нравилась! Зарегистрировать ее и получить номера мы, конечно, в день покупки не успели. И приехали на ней домой.

О сохранности новенькой «Лады» следовало позаботиться особо. Для угонщиков машина без номеров ― что красная тряпка для быка! Ведь если автомобиля нет в базе учета ГАИ, то найти его сотрудникам дорожной инспекции почти невозможно. А для мошенников зарегистрировать ворованное авто по ложному договору купли-продажи ― легче легкого!

Поэтому мы припарковали машину под окнами нашей квартиры: загнали в узкий тупичок, образованный боковым крылом дома и стеной ресторанной пристройки. А сзади и поперек «Лады» Руслан поставил «Ниву». Казалось, новый автомобиль надежно закрыт от посторонних глаз со всех сторон. Как бы не так!

В четыре часа утра нас разбудил надрывный рев двигателя. Руслан вскочил с постели:

― Машину угоняют!

Он распахнул окно. Была зима, в комнату хлынула волна морозного воздуха. Руслан, не обращая внимания на холод, высунулся по пояс в черный оконный проем и сразу же закричал:

― Стой, урод!

Рваный вой мотора не прекращался. По звуку было понятно: двигатель работает на пределе мощности.

Я подбежала к мужу и увидела: ревущая «Лада» исторгает клубы выхлопных газов и толкает задом «Ниву». Угонщик за рулем пытался обеспечить себе выезд из тупичка. Ему это удавалось, «Нива» отползала по обледенелому асфальту в сторону. Еще чуть-чуть ― и она освободит ему дорогу!

― Звони в милицию! ― закричал Руслан и рванулся к двери.

― Оденься! ― крикнула я ему вдогонку.

― К черту!

Он выскочил на улицу как был ― босиком, в нижнем белье. Я подтащила телефон к окну и, пока звонила в милицию и сообщала об угоне, видела все, что происходило на улице.

Угонщик отодвинул «Ниву», вывел «Ладу» из тупичка, развернулся и направил машину к выезду со двора. В этот момент Руслан выскочил из-за угла дома и, не останавливаясь, кинулся ей вдогонку.

Меня взяла оторопь от этой картины. Она была и пугающей, и нелепой. В темноте зимнего морозного утра по снегу бежал за машиной босой человек в трусах и майке. Он уверенно сокращал расстояние между собой и «Ладой» крупными скачками. Догнав ее, высоко подпрыгнул, со звериной ловкостью вскочил на задний капот и уцепился за металлические рейки на крыше авто, к которым обычно крепятся грузы.

Испуганный водитель прибавил скорость.

― Стой! ― хрипел Руслан. Скользя грудью и животом по заднему стеклу, он подтянулся вверх, перехватил руки и лег плашмя на крышу «Лады». Подтянулся еще раз, продвинулся вперед и стал бить кулаком в лобовое стекло:

― Бросай машину! Я дам тебе уйти!

Угонщик знал: с орущим человеком на крыше автомобиля он доедет только до первого постового милиционера. Хода со двора не было. Но и добычу бросать не хотелось. Поэтому он сделал резкий разворот и ударил задним капотом о ближайшее дерево. Руслана швырнуло в сторону. Я вскрикнула от испуга. Но муж удержался и снова заорал:

― Уходи! Оставляй машину и проваливай!

Угонщик погнал «Ладу» по двору и стал безжалостно долбить ее боком о деревья, скамьи, гаражи. Ревел мотор, раздавались гулкие удары. Руслана кидало из стороны в сторону, вперед и назад. Но он вцепился в нашу собственность мертвой хваткой. Лежал, распластавшись на крыше кабины, и продолжал яростно стучать кулаком по переднему стеклу.

В нескольких окнах соседних домов зажегся свет. Дикий шум во дворе поднимал людей с постелей.

Наконец, угонщик сообразил: он проиграл. Нужно думать не о добыче, а о том, как побыстрее унести ноги. Он выскочил из «Лады» и бросился бежать.

Я облегченно выдохнула. Слава Богу, все закончилось! Но радоваться было рано. Руслан кубарем скатился с крыши «Лады» по переднему капоту и устремился в погоню за злодеем. Вот чего уж тот никак не ожидал! Когда угонщик обернулся, я увидела: его небритую мятую физиономию перекосила гримаса изумления и страха. Он споткнулся, засеменил по заснеженной траве боком, снова выровнялся и дал такого стрекача, что только пятки засверкали!

Руслан упрямо продолжал преследовать злодея. Но ему было неудобно и больно бежать босиком по снегу. Он рисковал поранить ноги. Это и решило исход погони. На выходе из двора стояли мусорные контейнеры, рядом с ними валялись осколки стекла от разбитых бутылок. На один из них Руслан наступил, осколок распорол ступню. Муж, захромал и остановился, тяжело дыша…

Ступню Руслану зашили, побитую «Ладу» мы отремонтировали. Постепенно попытка кражи и связанная с ней нервотрепка забылись. Но с тех пор я знала: случись какая-нибудь опасность ― муж превратится в первобытного дикаря и спасет ситуацию!

***

 Вот такой человек добивался моей руки в тот период, когда мы с Лялей жили вдвоем на улице Горького. Он старался исполнить любое мое желание, отзывался на любую просьбу. Он сумел стать незаменимым. Но главное, готов был ради меня переиначить свою жизнь:

― Я в один миг разведусь! ― горячо твердил он. ― Ты говорила, Ляле полная семья нужна? Я удочерю Лялю! Твой ребенок ― значит, мне родной!

Он взял на себя все решение всех проблем, которые меня волновали. Он вносил в жизнь то, что в последнее время мне так сильно недоставало. Он делал ее полной.

В тот период он был моим человеком. Тем, кто подходил мне на все сто.

Мы поженились через несколько месяцев после знакомства. Сразу, как только Руслан развелся с женой. А еще через месяц я пошла на прием к Медее Георгиевне.

― Ну что, ламази гого, ― проведя осмотр, весело сказала гинеколог, ― рожать будем или аборт делать?

Снова этот вопрос! Но теперь я знала: он, скорее, риторический. Так моя добрая знакомая сообщала, что я беременна.

― Минда баушвейби! ― как в первую нашу встречу, с улыбкой ответила я. ― Хочу детей!

― Второго ребенка вынашивать легче будешь! ― пообещала Медея Георгиевна. ― Вот только рожать у Грауэрмана, как раньше, не получится! Роддом закрывают.

― Знаю… ― озабоченно уронила я.

Эта новость расстраивала меня. В родильном доме № 7 имени Грауэрмана на Калининском проспекте моя прабабушка рожала бабушку, та ― мою маму, мама ― нас с братом, я ― Лялю. Он был для нашей семьи… фамильным, что ли. Я очень хотела, чтобы мой второй ребенок получил от меня жизнь именно там!

― Откуда знаешь?

На занятия ко мне ходила главный врач роддома и много рассказывала об этом.

― Представить такое невозможно! ― возмущалась эта крупная, строгая женщина с властным характером. Звали ее Нина Николаевна. ― Полвека учреждение работает! Сколько знаменитостей в нем народилось! А сейчас считают нерентабельным использовать здание, как раньше!

Роддом был частью истории Москвы. Он существовал с первых лет советской власти, размещался в самом центре столицы. Родиться «у Грауэрмана» значило быть коренным москвичом. Старинное здание учреждения считалось, по фривольному выражению одной из прославленных актрис, «кузницей звездных детей». В нем появлялись на свет будущие члены правительства, известные ученые, поэты, писатели, артисты. Здесь родились всеми любимые актеры Андрей Миронов, Александр Ширвиндт, Михаил Державин, Александр Збруев…

В 80-х годах роддом имени Грауэрмана превратился в элитный. В нем работали лучшие врачи, вышколенные медсестры и санитарки, было самое современное оборудование. В отдельных палатах для именитых рожениц стояли телефоны ― невиданный шик по тем временам!

― Если хочешь, я позвоню Нине Николаевне, попрошу за тебя, ― предложила Медея Георгиевна. ― Есть приказ к лету всех рожениц оттуда выселить. А твой срок в мае наступает. Будешь последней пациенткой!

Я очень обрадовалась!

― Да? А я не знала! Позвоните! И сама я на занятиях с ней поговорю!

Все случилось именно так, как рассчитывала моя подруга-гинеколог. Нина Николаевна заявила:

― Нет вопросов, Оля! Я сама приму у тебя роды!

И мой сын Сережа стал последним ребенком, который родился в достопамятном московском роддоме имени Грауэрмана.

***

Вот какие значительные последствия имел всего один сильный ход ― отказ от ложного убеждения в невозможности личного счастья! Я снова стала матерью. У меня был надежный муж и двое детей. Я создала то, о чем в последние годы могла только мечтать, ― полноценную и, кажется, крепкую семью.

После рождения Сережи моя жизнь потекла по уже знакомому руслу. Заботы о детях, бессонные ночи с грудничком, ученики… Я уставала, но справлялась. Руслан готовил документы на удочерение Ляли. Органы опеки и попечительства требовали представить кипу бумаг! Медицинское заключение о состоянии здоровья. Свидетельство о браке. Справка ГУВД об отсутствии судимости. Справка о прописке. Справка с места работы. И еще, и еще…

Муж уволился из метрополитена и занялся ремонтом автомобилей в кооперативном автосервисе. Там он зарабатывал намного больше. Поэтому на заседании опекунского совета мог смело утверждать: «Я в состоянии содержать приемную дочь!». На самом деле, это была декларируемая формальность. Фактически уровень жизни Ляли определяли не его доходы, а мой репетиторский заработок. Он превышал зарплату мужа в несколько раз. Но я об этом не думала. Для меня главным было то, что Ляля обрела отца. Руслан уделял девочке много внимания. Не сказать, что он занимался с ней охотно и, тем более, с радостью. Но я видела: он старается. Строит отношения в семье. Создает, а не разрушает, как это делал Султан.

Впервые после развода я чувствовала себя уверенно. Меня не покидало счастливое расположение духа. Я ощущала прилив энергии. И однажды сделала следующий сильный ход: перестала смотреть на репетиторство как на единственное дело, которым могу заниматься. «Мне по плечу намного более масштабные предприятия, чем организация частных уроков на дому!» ― думала я. И захотела это себе доказать.

Со мной не однажды такое случалось: только я формулировала некий внутренний запрос ― и жизнь тут же предлагала ответ. Это не было исполнением желания. Но открывалась дверь в пространство новых возможностей. Я могла войти и использовать предоставленный шанс. А уж насколько эффективно ― полностью зависело от меня. От моей смекалки, упорства, настойчивости, терпения. От умения правильно применить свои способности. От силы моего намерения создать иную, лучшую, жизнь…

Так произошло и в этот раз. Из Америки вернулся мой бывший ученик, способный и амбициозный молодой человек. Там он защитил диссертацию по юриспруденции на английском языке. К этой цели он долго шел вместе со мной: брал у меня уроки и консультации в течение трех лет. И вот теперь, в знак благодарности, явился с букетом роз.

― Ольга Николаевна! ― говорил он. ― Только сейчас я понимаю, как мне повезло с преподавателем! Вы задали тот уровень подготовки, без которого у меня ничего бы не получилось! ― И завершил свою речь неожиданно: ― Я ваш должник. Чего вы хотите? Все для вас сделаю!

Ах, как приятно! Я засмеялась и вспомнила сказку о золотой рыбке:

― Хочу быть владычицей морскою!

― И станете! ― воскликнул он. ― С вашими талантами! А я вам помогу! ― Он взял меня за руку и поспешил пояснить свои слова: ― Сейчас в России занимается бизнесом много иностранцев! Я организовал юридическую компанию: помогаю им создавать здесь совместные предприятия! Они денег на толковых сотрудников не жалеют! Хотите ― устрою на работу?

«Вот оно! ― подумала я. ― Пространство новых возможностей!»

― Хочу!

Через несколько дней я сидела в офисе моего ученика и вела беседу с солидным господином из Берна. Швейцарца звали Адольф Гаст. Он хорошо говорил по-английски, но русским не владел. В Москву приехал, чтобы организовать торговую компанию.

― Ему нужна грамотная и деловая помощница, ― рассказывал накануне встречи с Гастом мой ученик. ― Референт-переводчица со знанием Москвы и, как он говорит, особенностей российского менталитета. Возьметесь за такую работу?

― Попробую!

― Только имейте в виду: он ― еврей и ортодоксальный иудей. Так что вопросы веры с ним лучше не обсуждать…

Мистер Гаст не походил на еврея. Тем более на человека, исповедующего строгие догматы иудаизма. Скорее, внешность его наводила на мысль о немецких бюргерах и тяжких греховных недугах «пианства» и чревоугодия. Это был крупный мужчина с выпирающим животом и красным мясистым лицом завсегдатая пивных баров. Правда, одевался «ортодоксальный иудей» строго и очень сдержанно: черный костюм, темные однотонные рубашка и галстук. А манеры имел вкрадчивые, говорил тихо. Не говорил, а ворковал.

Вот такой странный тип…

Судя по всему, я произвела на Гаста благоприятное впечатление, и он стал посвящать меня в свои планы.

Швейцарец закупил в Америке лицензии на производство трех товаров. По его мнению, они должны были пользоваться у нас в стране большим спросом. Первый ― инновационная разработка NASA: очень компактный, но мощный бытовой обогреватель. Второй ― куртка-пилот, один из элементов обмундирования американских военных летчиков. И третий ― надувная лодка для рыбной ловли из суперпрочной и легкой цветной резины. По его заказу их производили в Китае. Оттуда он собирался организовать поставки товаров в Россию.

Насчет ажиотажного спроса на них он нисколько не ошибался. В хозяйстве страны в те годы творился полный кавардак. СССР развалился, новый президент России Борис Ельцин начал радикальные экономические реформы. Они имели катастрофические последствия. Падение производства стало таким длительным и масштабным, что ситуацию сравнивали со временами Великой депрессии в США. А людям, как ни скудно они стали жить, нужна была одежда, обувь, бытовая техника, какой-то инвентарь для организации досуга… Одним словом, товары широкого потребления. И они готовы были все это покупать. По доступной, конечно, цене. Этот спрос частично покрывали челноки. Их усилиями рынок наполнялся дешевым импортом из Китая, Турции, Польши.

Но они не были Гасту конкурентами. Он знал, что делал.

Во-первых, он собирался реализовывать товар не через магазины и рынки, а через Почту России. Разработанная им бизнес-схема была проста, как все гениальное. Дается реклама в газетах. Покупатель вырезает из объявления купон на заказ товара, наклеивает его на почтовую открытку и отсылает в компанию Гаста. В ответ получает товар почтовой посылкой, наложенным платежом.

Такую организацию торговли в розницу швейцарец считал наиболее эффективной.

― Вы поймите, Ольга, для нас вся Россия ― один гигантский магазин! ― говорил он. ― И за аренду торговых площадей платить не надо!

Во-вторых, он позиционировал свою продукцию как «ноу-хау» из Америки, которому нет цены. Но делали его обогреватели и куртки в Китае. Там дешевый рынок рабочей силы обеспечивал намного более низкие затраты на производство, нежели в Европе или США.

― Китайцы выведут нас в лидеры продаж! ― вещал Гаст.

И в-третьих, он собирался завозить в Россию крупные партии товара. То есть действовал как оптовик. К тому же торгующий без посредников, «от производителя».

Все это позволяло ему оперировать очень умеренными ценами. Ни о какой конкуренции с челноками или даже оптовыми закупщиками и речи быть не могло.

Оказалось, что он ведет точно такой же бизнес в большинстве стран только что распавшейся Организации Варшавского договора. В Польше, Болгарии, Румынии, Венгрии. Там после падения советского режима экономическая ситуация была схожа с российской. Либерализация цен и внешней торговли. Спрос на потребительские товары, превышающий предложение... Гаст пришел в Россию с богатым опытом работы в странах с переходной экономикой. А значит, успех был обеспечен.

Меня разобрало чисто предпринимательское любопытство:

― Мистер Гаст, а как вы поняли, что ваше дело в Восточной Европе принесет прибыль?

Он растянул толстые губы в лукавой улыбке:

― Ольга, у меня много умных друзей по всему миру. Они дают мудрые советы. Мы начнем с вами работать, и вы увидите: в России они тоже есть!

Через некоторое время я поняла, кто эти друзья. Гаст отличался истовой религиозностью, не носил украшений, ходил в строгом черном пальто и черной фетровой шляпе, в Москве часто посещал синагоги. Он был искренним приверженцем хасидизма, религиозного течения в иудаизме. А международное движение хасидов ― Хабад ― нашло в его лице активного участника. Оно и обеспечивало Гасту успехи в бизнесе.

Хабад действует в десятках стран и сотнях городов: создает еврейские общины, строит синагоги, организует благотворительные центры, открывает школы, кошерные рестораны… Одним словом, обустраивает традиционную еврейскую религиозную и светскую жизнь своих участников. Все члены хасидских общин получают от движения поддержку. А особенно ― те, кто владеет значительными капиталами. В их распоряжении ― все информационные, интеллектуальные, административные ресурсы громадной мировой сети Хабада. В качестве благодарного ответа организация получает от своих подопечных большую финансовую помощь. Они делают щедрые благотворительные взносы в развитие движения.

Швейцарский еврей Адольф Гаст был именно таким, особенным, привилегированным подопечным. Естественно, он прекрасно знал о политической и экономической ситуации в развитых странах. Получал советы, где и когда вкладывать капиталы. И всегда оказывался в нужном месте и в нужное время.

В России Гаста ждали. Его охотно принимали в синагогах раввины, помогали в делах лидеры еврейских общин. А возможности этих людей трудно переоценить. Вот почему швейцарец рассказывал мне о своих планах с удивительной уверенностью.

― Вы мне подходите, Ольга! ― сказал он в конце беседы. ― Надеюсь, мы сработаемся. Завтра поедем на переговоры с руководством Главпочтамта!

***

Я по достоинству оценила огромный масштаб предприятия, которое задумал развернуть в России Адольф Гаст. Это меня вдохновляло. Хотелось не только помогать своему работодателю в переговорах, но стать полноценной участницей процесса. В последующие дни я задавала ему тысячи вопросов, влезала во все тонкости дела. Швейцарец сначала настороженно отнесся к моему энтузиазму. Но быстро понял, что мною движет не желание выведать его деловые секреты, а искренний интерес предпринимателя.

Мы провели переговоры с руководством Главпочтамта.

― Через неделю во всероссийских многотиражных газетах ― «Спид-Инфо» и «АиФ» ― появится реклама нашей продукции. К вам будут приходить десятки тысяч почтовых открыток с заказами, ― мягко втолковывал чиновникам Гаст. Я старательно переводила. ― Целые мешки открыток! ― Он округлял мясистые щеки и разводил руки: показывал, какие большие ожидаются мешки. ― А наша фирма через вас будет отправлять десятки тысяч почтовых посылок по обратным адресам. Вам выгодно такое сотрудничество?

Он играл беспроигрышную партию и знал это. Друзья из еврейских общин уже давно подготовили для него справку: Главпочтамт переживает не лучшие времена, его цеха пустуют, траспортеры стоят, зарплата работникам не выплачивается, нужны крупные заказы.

― Мы ведем большой бизнес, ― ворковал Гаст. ― Мы готовы арендовать ваши цеха под склад. Грузчики, фасовщики, диспетчеры, почтовые операторы ― все работники будут задействованы!

Руководство Главпочтамта готово было прыгать от радости. Оно соглашалось на любые условия Гаста.

― Особенно нас интересует цех № 12, ― показал швейцарец свою осведомленность в знании структуры предприятия. ― Там ведутся расчетно-кассовые операции. Мы бы хотели, чтобы денежные перечисления от клиентов поступали на счет нашей компании без задержек. За оперативность мы готовы выплачивать отдельное вознаграждение.

Я поняла, что речь шла о взятках. Адольф Гаст знал: в России без них не обойтись. Тогда взятки брали повсеместно: на всех уровнях власти, в любых чиновничьих структурах. Если от человека зависело решение мало-мальски важного вопроса, он непременно требовал мзду.

Я столкнулась с этим феноменом незадолго до знакомства с Гастом. Попыталась сдать в районный муниципалитет документы, собранные Русланом на удочерение Ляли. Начальником отдела по опеке, попечительству и охране прав детства оказалась холеная дамочка с наглым взглядом.

― Вы, конечно, можете оставить документы, но не обещаю, что они решат вопрос положительно, ― лениво протянула она. ― Мы же и комиссию можем к вам домой прислать. И более подробные справки о вашем муже навести. Дело это долгое, сами понимаете… А уж какое решение придется принять ― неизвестно. Так что…

Она написала несколько слов на маленьком листочке бумаги и протянула его мне. Я прочитала: «Пять новых колес для ВАЗ-2106». Все было ясно. Ей ― колеса, а Руслану ― разрешение на отцовство!

Мне стало не по себе. Я могла бы подарить этой дамочке хоть десять колес от «Жигулей», имела такую возможность! Но ведь решался, по большому счету, вопрос о судьбе моей дочери! Разве можно делать это вот так… нечисто, пошло?! С другой стороны, легче сказать Руслану, и он притащит эти колеса из своего автосервиса завтра же! А иначе хлопот не оберешься. И все-таки…

Я не знала, что делать. Пробормотала: «Надо подумать…» ― и ушла. Но документы все-таки оставила. А теперь глядела на расплывшиеся при слове «вознаграждение» лица руководителей Главпочтамта и думала: «Взятку дамочке нужно дать!»

Как и ожидалось, Гаст получил от переговоров то, что хотел. Он довольно потирал руки.

На следующий день мы поехали смотреть офисное здание для будущей фирмы. Оно стояло на Солянке, совсем недалеко от Московской хоральной синагоги. Ясно, что и здесь без помощи еврейских общин не обошлось.

Двухэтажное длинное строение было готово к сдаче в аренду «под ключ» ― отремонтированное, чистое, пустое.

― Зачем нам такой большой офис? ― удивилась я.

― Вы не представляете, Ольга, сколько работников нам понадобится, чтобы наладить дело! ― воскликнул Гаст. ― Операционисты, таможенные декларанты, бухгалтеры, компьютерщики, полиграфисты! Я уж не говорю о водителях, курьерах, уборщицах! В здании будут работать несколько отделов, набитых людьми и оргтехникой! Здесь мы разместим и магазин!

Он поручил мне провести маркетинговое исследование рынка персональных компьютеров и офисной мебели. Также мне предстояло узнать все о факсах, ксероксах, ризографах, мини-АТС и достичь с их продавцами предварительных договоренностей о покупке. Я с увлечением взялась за дело и через неделю вручила Гасту отчет. Написанный, естественно, на английском.

― Толково! ― сказал он, изучив мои выкладки. И оценивающе посмотрел на меня: ― А теперь найдите-ка мне хорошее рекламное агентство! И обговорите с ними план продвижения наших товаров!

Лучшее агентство, что я нашла, имело забавное название «Иван да Марья». Что удивительно, принадлежало оно Алексею Иващенко ― известному барду! В «роковые 90-е» ему пришлось подрабатывать вот таким способом! А ведь дуэт «Иваси», в котором он выступал вместе с Георгием Васильевым, любили многие поклонники авторской песни! Алексей, кроме того, был профессиональным актером, занимался озвучиванием кинофильмов и телепрограмм. Но в те годы пришлось заняться еще рекламой. Работал он вместе с женой Аней. У них было двое маленьких детей ― Ваня и Маша. Из их имен и сложилось название агентства.

Через несколько лет Алексей Иващенко и Георгий Васильев станут участниками популярного проекта «Песни нашего века». А к 2001 году поставят по собственному сценарию талантливый мюзикл «Норд-Ост».

Агентство «Иван да Марья» подготовило отличный план рекламной кампании. Выбор изданий для размещения рекламы, тексты и макеты объявлений, фотографии товара ― все было на высшем уровне!

― Замечательно! Чудесно! ― восклицал Гаст, глядя на макеты и фото. ― Можно смело приступать к регистрации фирмы, открывать счет в банке и заключать договора со всеми организациями!

К тому времени компания моего ученика-юриста подготовила пакет документов для ОАО «Хоумшоппинг». Таков был статус и название торговой фирмы Гаста в России.

― Я уезжаю на неделю в Швейцарию! ― объявил мой работодатель. ― Беритесь за регистрацию, Ольга! Копии оформленных документов будете отсылать мне по факсу прямо из дома!

Несколько дней я ходила по инстанциям: муниципалитет, налоговая инспекция, служба государственной статистики, территориальное управление Пенсионного фонда… Везде были длиннющие очереди: в России начался бум частного предпринимательства, фирмы росли, как грибы. Приходилось часами ожидать приема. Но усталость меня не брала. Я испытывала душевный подъем: моими руками создавалась юридическая основа для функционирования огромной бизнес-машины!

Наконец, я вышла на последний этап организаторского марафона: поехала в банк для открытия расчетного счета. Оказалось, что без участия генерального директора ОАО «Хоумшоппинг» здесь не обойтись. Я сразу же позвонила Гасту в Швейцарию:

― У нас нет генерального директора! А без его подписи в банке невозможно открыть расчетный счет!

Адольф Гаст помолчал, подумал. И сказал:

― Я рассчитывал найти в Москве человека на эту должность. И нашел. Это вы, Ольга. Теперь я знаю, что вы справитесь! Будете вести всю работу, руководить предприятием. Я сейчас вышлю по факсу приказ о вашем назначении на должность генерального директора. Согласны?

Я на секунду выпала из реальности. «Всю работу?.. Руководить?.. Генеральный директор?.. ― мешались в голове мысли. ― Офисное здание, сотня сотрудников, десятки тысяч клиентов, почтовые рассылки по всей России, международные перевозки, таможенные декларации, миллионные обороты!..»

И откуда-то издалека услышала свой голос:

 

― Я согласна!

Анонсы

  • Рада представить вашему вниманию    первую и вторую части моей книги )

SADTV.RU