Глава 5

В МИРЕ ЖИВОТНЫХ

― Почему не сказала, что обезьяну притащишь? ― грубо спросил Руслан.

Он стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди, и мрачно взирал на клетку. Я только что запустила туда мартышку. Она забилась в самый дальний угол своего нового жилища и настороженно вертела головой. Ее черные круглые глазки испуганно блестели. Иногда она угрожающе скалилась и громко шипела.

            Дети были в восторге. Ляля прыгала на одной ножке и смеялась. Сережа самозабвенно что-то кричал, носился возле клетки, просовывал ручку между прутьями и пытался дотянуться до обезьянки. Я только успевала оттаскивать его подальше:

            ― Сережа, осторожно! Укусит же! Она еще к нам не привыкла! Видишь, зубы показывает!

            ― Мам, она, наверно, кушать хочет! ― озаботилась Ляля. ― Давай ее покормим!

            В этот момент и прозвучал вопрос мужа. Голос Руслана был полон угрюмой неприязни. Мне стало больно. Почему он так разговаривает со мной? Он знает, что сегодня у меня был праздник, годовщина «Хоумшоппинга». Я принесла в дом радость для детей ― долгожданный живой подарок. Против покупки обезьяны он не возражал… В чем дело?!

            В последнее время он все чаще позволял себе подобное обращение со мной. По мере того, как мои дела в «Хоумшоппинге» шли в гору, он становился все более бесцеремонным. Повод для оскорбительной претензии ко мне всегда был один: я что-то решала в семейных делах самостоятельно, не посоветовавшись с мужем.

― Какого черта без меня на рынок поехала? ― тяжело уронил Руслан. Сережа перестал кувыркаться возле клетки, испуганно посмотрел на отца.

Я повернулась к мужу, думая, что ответить. Неожиданно вспомнила свои подростковые похождения на Лисе. Самые отъявленные хулиганы в нашей компании ― Крот и Перец ― не раз задирали проходящих мимо ребят. При этом разыгрывался всегда один и тот же сценарий. Они останавливали какого-нибудь паренька и, прежде чем ударить, угрожающим тоном спрашивали: «Ты чо тут ходишь?» Или: «Чего лыбишься?» На эти идиотские вопросы невозможно было внятно ответить. Они вызывали растерянность и страх. Руслан сейчас делал примерно то же самое. Как будто собирался ударить…

Ляля дернула меня за руку:

― Мам! Ну что обезьянке дать?

― Они фрукты и овощи любят, ― напряженно глядя на Руслана, ответила я. ― Иди на кухню, принеси ей морковку. Или кусочек яблочка отрежь.

Ляля выбежала из гостиной. Сережа бросился вслед за ней.

― В чем дело, Руслан?

Я не ответила на грубость мужа, подавила обиду. Вдруг решила, что именно сейчас мне нужно раз и навсегда разобраться, что с ним происходит.

― В чем дело?! ― Он уронил руки вдоль тела и сжал кулаки. Шагнул ко мне. Никогда он не сжимал кулаков при спорах или размолвках со мной! Взгляд его стал жестким, на скулах играли желваки. Уголки губ под черными усами поползли вниз. Он смотрел на меня, как на врага. Таким обозленным я его никогда не видела. ― В чем дело?! ― Он шепотом выругался. ― Одна все решаешь? У тебя мужчины в доме нет? Ты, значит, главная? Я для тебя пустое место?!

Про «мужчину в доме» и «пустое место» я слышала уже не в первый раз. Началось это после удочерения Ляли. А получило сильное продолжение, как только он устроился курьером в «Хоумшоппинге» и стал зарабатывать намного больше, чем раньше…

Я заставила себя повернуться лицом к проблеме, которую почти год не хотела замечать.

Тот Руслан, который вошел в мой дом после нашей свадьбы, неузнаваемо изменился. Тогда он изо всех сил доказывал, что достоин моей любви и доверия. Это было для него самым важным делом. Он брался за решение любых семейных проблем. Ему удалось стать надежным мужем и хорошим отцом. Он занял место главного человека в моей жизни и знал это. Он добился того, чего хотел. И некоторое время действительно жил в гармонии с самим собой.

Ее нарушил мой бизнес, мои высокие доходы. Они резко снизили значимость участия Руслана в решении финансовых вопросов жизни семьи. За два с половиной года брака он привык занимать в нашем союзе равное со мной положение. И вдруг… Здесь-то и проснулась дикая ревность к моим успехам и болезненная жажда самоутверждения. Это заставляло мужа искать любые пути к доминирующему положению. Руслан должен был доказать мне: несмотря ни на что, он круче!

Сделать это он мог только одним способом. Обвинить ― неважно в чем, любые упреки хороши. И, в качестве «справедливого» наказания, ― унизить, смять, подчинить, сломать.

Он стал ревностно относиться к любой моей «самодеятельности» на семейном поприще. Причиной скандала могла стать сущая ерунда. Несогласованная с ним покупка какого-нибудь пустяка. Развлекательная поездка с детьми, о которой он не знал. Самостоятельно запланированный мной семейный поход в кафе-мороженое ― как сюрприз, как маленький праздник для всех… Он выговаривал мне с сердцем, из раза в раз ― все более грубо. Все чаще стал кричать. Лицо его тогда искажалось, узко посаженные глаза горели…

Вот и сейчас он не упустил возможности накинуться на меня с обвинениями. Ведь я купила мартышку без его ведома!

Мне казалось, что удочерение Ляли смягчит раздирающие его противоречия. Он знал, как я ему благодарна. Для меня было очень важно, чтобы не только фактически, но и по всем статьям у моей дочери был папа. Удочерение делало нас с мужем ближе, роднее. Повышало его статус в наших отношениях. И, если он так хотел, меняло баланс сил в его пользу. Ведь дети, их здоровье и благополучие были для меня превыше всего!..

Я очень надеялась, что ему поможет сравнительно высокий заработок курьера. «Руслан не будет, как раньше, подсчитывать разницу в наших доходах, ― думалось мне, ― и все встанет на свои места. Ведь часто даже небольшой успех в делах резко повышает самооценку!»

Но эти факторы повлияли на Руслана с точностью до наоборот. Они укрепили его в противостоянии со мной, придали уверенности и сил.

― Ты что выделываешься?! Я отец твоих детей! Зарабатываю так, что любая баба тебе позавидует! ― Так однажды он орал на меня. ― Закрой рот!

Он уже закусил удила, не мог отказаться от решения показать, кто в доме хозяин. Эта «сверхзадача» завораживала мужа. Она отвечала потребностям его примитивной натуры, его убеждению в превосходстве мужчины над женщиной. Но главное, она пробуждала в нем спящие темные инстинкты ― жажду власти, насилия, вседозволенности.

Он стоял рядом со мной, сжав кулаки. Мартышка в клетке стала беспокойно качаться из стороны в сторону, переступая с лапы на лапу. Глухо заворчала. И я вдруг почувствовала: во внутреннем мире Руслана сидит точно такое же глухо ворчащее существо. Такая же обезьяна. Только не испуганная мартышка, а дикая горилла ― могучая, бешеная, злобная. Она обретала над мужем все большую власть. А в мире горилл конфликты разрешаются не словами ― только насилием.

Руслан сейчас был готов наброситься на меня.

― Какого черта ты именно сегодня приперла эту зверюгу? ― Он придвинулся ко мне вплотную. ― Предупредить не могла?

― Я не понимаю, Руслан, ― как можно спокойнее ответила я. ― Сегодня, завтра ― какая разница? Ляля ждала мартышку. Я обещала ей на Новый год, но пораньше купила. Мы договорились, что за это она подтянется к концу четверти в учебе.

Руслан сморгнул. Понял, что крыть нечем. Но ему важно было продолжить «наезд» и поэтому он зашел с другой стороны.

― С ума посходили все с этой мартышкой! Отдала 1000 долларов! И за клетку 500! Ты деньги считаешь? Собирались Ляле лыжи для физкультуры покупать. Сереже ― санки! Я у «Нивы» крыло помял, выправлять надо! Столько расходов, а ты!..

Я смотрела, как он размахивает руками перед моим лицом, и думала: «Он давно уже хочет ударить меня. И сегодня сделал к этому первый шаг!»

― Денег хватит на все, Руслан, ― тихо сказала я. ― Ты же знаешь.

Ляля и Сережа вбежали в комнату. Дочь держала в руках кусочек яблока и морковку, а сын прижимал к груди пачку печенья. Мартышка в углу, завидев еду, задрала верхнюю губу, обнажила десны, стала издавать резкие икающие звуки. Я сказала:

― Не кормите с рук! Укусит! Кладите свои угощения через решетку в кормушку!

Сережа, старательно сопя, стал наполнять кормушку печеньями. Ляля позвала обезьяну:

― Кис-кис!

И бросила к ее ногам морковку. Мартышка молниеносным движением длинной мохнатой лапы схватила овощ и стала с наслаждением грызть. Она уморительно морщилась и громко хрустела. Огрызок морковки с зеленым хвостиком обезьяна метко запустила в Сережу. Дети хохотали и хлопали в ладоши. Осмелев, малыш подошел вплотную к клетке…

Внезапно мартышка высоко подскочила, уцепилась за верхние прутья и, повиснув на одной руке, злобно зашипела на него. Он стоял, прижавшись лицом к решетке. Обезьяна раскачалась и вдруг сильно ударила задними лапами в стенку клетки. Прямо напротив Сережиного лица! Он в испуге отскочил, упал на спину и заплакал. Я бросилась к сыну.

Руслан выругался и вышел из комнаты. Успокоив Сережу, я долго сидела на полу возле клетки и думала: «Тот старичок с Птичьего рынка был прав: мартышка будет нападать на самого маленького из всех, кто ее окружает. Добра от нее не жди… И Русланова горилла мне покоя не даст, сомнений нет. Что же теперь делать ― с этими обезьянами?»

***

Мартышку Ляля назвала Машкой. Миленькая забавная кличка. Но, как говорится, сколько не кричи «Халва!», во рту сладко не станет. В последующие две недели мы с лихвой хлебнули всех прелестей совместного проживания с обезьяной.

Машка довольно быстро освоилась и привыкла к новому окружению. Поэтому стала, как ошалелая, скакать по клетке, раскачиваться на прутьях и поперечной перекладине, верещать, цокать и гукать. Покоя от нее не было целый день. Клетка сотрясалась, выезжала на колесиках из угла на середину гостиной. Квартиру периодически оглашали визгливые вопли. Ляля подарила Машке игрушку ― своего плюшевого медвежонка. С тех пор его судьба была предрешена. Мартышка безжалостно долбила его о стенки своего жилища, трепала, кусала, пинала. Медвежонок постепенно превращался в бесформенный драный комок плюша и ваты. Через несколько дней Ляля попросила достать его из клетки. Погладила изуродованную игрушку и тихо сказала:

― Мы с Сережей погулять пойдем. Можно?..

Я разрешила и вскоре наблюдала в окно печальную картину. Во дворе около гаражей Ляля и Сережа вырыли медвежонку в снегу могилку и похоронили друга…

Машка оказалась всеядной обжорой. Ела все, что бы ей не предлагали, даже репчатый лук! И в неограниченных количествах! Я пыталась организовать ее рацион так, как советовали авторы умных книжек о животных. Давала яблоки, апельсины, сырую свеклу, морковь, репу, капусту. Варила для нее картошку, рисовую молочную кашу. И строго дозировала порции. Но дети постоянно подсовывали ей то чипсы, то печенье, то конфеты и шоколадки. Машка обжиралась, страдала животом и гадила в клетке так, что хоть святых выноси! По всей квартире распространялось зловоние. Я убирала за ней часто, как могла: до работы, после работы, на ночь. Но этого определенно было недостаточно! Руслан раздраженно рассуждал:

― На улицу, как собаку, ее не выведешь… Поддон в туалете, как для кошки, не поставишь. Черт знает что! Памперсы, что ли, ей купи!

Это была отличная идея, и мы немедленно ей воспользовались! Но к одноразовым подгузникам обезьяны относятся терпимо, если ходят в них с первых месяцев жизни. Взрослую Машку приучить к памперсам было невозможно. Она с себя их просто срывала.

Несмотря на все проделки обезьяны, дети очень просили выпустить Машку из клетки, хотели с ней поиграть. Но я не забывала слова опытного старичка с Птичьего рынка: «Мартышка за полчаса превратит вашу комнату в помойку». Поэтому купила специальный длинный поводок-шлейку для мелких собак. Надела его на Машку и крепко-накрепко привязала свободный конец к двери кухни.

Это была ошибка. Говорил же старичок ― к двери в ванную нужно привязывать! Подальше от кухни! Мартышка отказалась мирно гулять по коридору, зато немедленно ринулась к газовой плите. Длина поводка вполне позволила ей дотянуться до стоящего на нем чайника. Он тут же с грохотом полетел на пол. Окрыленная успехом Машка вскочила на стол. Около него на стене висели две небольшие пейзажные картины из разноцветного поделочного камня. Машка в один миг сорвала их со стены. Одну швырнула на пол, а другой принялась стучать о край стола. Во все стороны полетели мелкие осколки камней.

Все произошло в считанные секунды! За это время я едва успела перешагнуть порог кухни и подбежать к столу! Страшно подумать, какой разбой устроила бы обезьяна, оставь я ее одну хоть на минуту!

Я схватила хулиганку поперек узкой худой спинки и потащила в коридор. Привязала к запертой двери ванной. Машка уселась возле нее, мстительно зыркнула на меня и с удовольствием сделала на паркете большую лужу. Я только руками всплеснула:

― Ну как с тобой быть!..

В ушах зазвучал голос старичка: «У меня была мартышка… С тех пор рыбками занимаюсь».

Дети напрасно надеялись, что Машка будет с ними играть или ласкаться к ним. Как бы не так! Она их ни в грош не ставила. На Сережу неизменно шипела, он боялся проходить мимо нее по коридору. А Ляле могла ни с того ни с сего дать такую оплеуху, что бедная девочка чуть не валилась с ног. Только со мной и Русланом мартышка вела себя кротко. Знала, мерзавка, субординацию: главных в стае уважала!

Дети потеряли интерес к обезьяне. В квартире дурно пахло. На паркете в коридоре образовались темные несмываемые пятна. Мартышка топала по ним круглый день и создавала новые. Ее постоянное глухое бормотание и громкий визг действовали всем на нервы. За несколько дней до Нового года Ляля подошла ко мне и сказала:

― Мам, ведь правда, что Машку можно вернуть? Давай ее отдадим обратно!

Дочь озвучила тайную мечту всех домашних!

― Так и сделаем! Завтра же ее отвезу!

― А нам на Новый год купи лучше попугайчика!

Очень мило! Еще одна Лялина идея фикс! Я хотела было возмутиться, но вспомнила про клетку. Не выбрасывать же такое солидное и дорогое сооружение! Да и детям нужен маленький живой дружок в доме! Тем более что попугай наверняка дешевле обезьяны!

Я решила исполнить Лялину просьбу. Поэтому нахмурилась и строго произнесла:

― Ты обещала вторую четверть закончить на четыре и пять! А в дневнике по всем предметам одни тройки!

― Так ведь Машка не захотела со мной дружить! Вот и с учебой не получилось!

Я мысленно похвалила дочь за находчивость. А вслух сказала:

― За попугаем сами будете с Сережей ухаживать! И в третьей четверти чтоб ни одной тройки!

***

Когда мы договаривались с предприимчивым морячком о возможном возврате обезьянки, он дал мне свой телефон. Я позвонила ему, объяснила ситуацию и услышала:

― Ладно, привозите! Ну и, как договаривались: верну 800 долларов! Только я сейчас на Птичке не торгую, морозы сильные. Домой ко мне приезжайте. Она, случаем, не заболела у вас?

― Здорова ваша мартышка, ― хмуро уверила я морячка. ― Только мне теперь попугай нужен. Вы в своей Африке случайно ничего такого не покупали?

― А как же! Покупал! ― неожиданно для меня ответил морячок. ― Приедете ко мне ― все увидите! Доплатить, конечно, придется…

― Что?! ― возмутилась я. ― Вам за какую-то птицу 800 долларов будет мало?!

― Так я вам серого африканца предлагаю! Краснохвостый жако! Лучшая говорящая птица в природе! 1000 слов может выучить! А красавец какой! Крупный, пепельно-серый, с красным хвостом! Залюбуешься!

Что-что, а рекламировать свой товар он умел! Я была заинтригована. Говорящий попугай ― как интересно!

― И он у вас разговаривает?

― Нет. Кеша ― дикарь. Дикий, значит. В джунглях выловили ― и сразу на продажу! Так что сами будете его учить!

― Его Кеша зовут?

― Ага, самец. Приезжайте, познакомитесь. Записывайте адрес.

Морячок жил на проспекте маршала Жукова, в старой кирпичной пятиэтажке. Когда я зашла в подъезд, сразу поняла, что адресом не ошиблась. На лестнице витал знакомый запах нечищеной Машкиной клетки. Мартышка высунулась у меня из-за пазухи и с любопытством завертела головой.

«Как же тебя, служивый, соседи еще не убили за такую антисанитарию? ― подумала я. ― Дома-то у тебя, наверное, целый зоопарк!»

Так оно и оказалось. В двухкомнатной квартире продавца мартышек я увидела несметное количество клеток. Они тесно стояли вдоль стен коридора и обеих комнат ровными рядами на многоярусных стеллажах. В них копошились, прыгали и ползали, кричали, шипели и визжали разноликие зверушки и птицы. Были здесь обезьяны и лемуры, игуаны и вараны, удавы и питоны. Кролики и шиншиллы, хомяки и бурундуки, кошки и собаки. Из птиц морячок предпочитал канареек и попугаев. Видимо, они продавались наиболее успешно: клетки с пернатыми занимали три стены.

Само собой, в квартире стояла невыносимая вонь.

― Как вы здесь живете? ― вырвалось у меня вместо приветствия.

― Бизнес ― это искусство! ― ухмыльнулся морячок, принимая у меня из рук злополучную мартышку. ― А искусство требует жертв!

«Не бизнесмен ты, а грязный торгаш! ― мысленно возмутилась я. ― Кто животных в таких условиях содержит?! И какой уважающий себя человек будет так жить?!»

― Показывайте скорее попугая! ― прижала я к лицу носовой платок.

Хозяин провел меня в комнату. Там на столе возвышалась небольшая деревянная клетка. В ней сидел большой, размером с крупную ворону, пепельный попугай с пурпурно-красным хвостом и мощным, иссиня-черным, причудливо изогнутым клювом. Он перебирал по жердочке свинцово-серыми кожистыми лапами с длинными крепкими когтями.

«Действительно, красавец! ― подумала я. ― А если еще и говорить начнет, цены ему не будет!»

Но пока попугай не издавал ни звука, только встревоженно вертел головой.

― Сколько вы за него хотите?

― Вместе с клеткой отдам за 1000 долларов! Доплачивайте к мартышке 200, и жако ваш!

― Мне клетка не нужна, ― попыталась я сократить затраты.

― А как вы его повезете? Кеша в руки не дастся! Дикарь! А знаете, как больно клюется? Клюв-то у него железный!

Делать нечего! Я выложила продавцу деньги и стала хозяйкой попугая жако.

Если б я знала, кого покупаю! Как только мы с Кешей пересекли порог дома, он раскрыл клюв и издал истошный вопль ― настолько громкий, что у меня заложило уши. К клетке кинулись дети. При виде их попугай огласил квартиру ревом раненого кабана. И после этого уже продолжал орать не переставая. Дикие крики сменялись рыками и ревом. Не верилось, что такие звуки ― под стать крупному хищнику! ― издает птица!

Я поспешила отнести клетку в гостиную подальше от детей:

― Не подходите к нему пока! Кажется, он вас боится!

Но это не помогло. Кеша кричал не прекращая. Я позвонила морячку:

― Он всегда так будет себя вести?!

― Не! ― легко ответил тот. ― Побесится немного и перестанет, когда привыкнет!

Этот торговец живым товаром врал без стыда и совести...

С тех пор для моей семьи началась особая жизнь. Попугай принимался орать в семь утра, как только мы с Русланом вставали с постели. Зимой в такое время за окнами темно, мы зажигали в гостиной свет. Кеша просыпался и начинал яростно сетовать на жизнь. Он громко и страстно рассказывал всему миру, как ему неуютно на новом месте. И как пугающе-уродливы эти громадные существа, что бродят вблизи его жилья. Ляле утренний концерт шел на пользу: ей как раз нужно было собираться в школу. Но вот Сереже и тете Наташе он был совсем ни к чему...

Мы с мужем старались до ухода на работу как можно реже заходить в гостиную: в одиночестве Кеша делал паузы. А вообще, он не склонен был долго молчать. И оглашал квартиру криками в течение всего дня.

Новый год мы встречали за семейным столом под Кешины вопли. Каждый раз, когда он переходил с крика на рев, тетя Наташа часто и мелко крестилась.

Особенно сильно Кеша почему-то боялся детей. Когда Ляля с Сережей появлялись возле клетки, он закатывал настоящие истерики. Их мечты о том, что он будет брать у них из рук орешки и сидеть на плече, быстро растаяли.

Я сокрушалась:

― Та же история, что и с мартышкой, получается, ― говорила мужу.

Руслан изо всех сил терпел присутствие шумного соседа. Но иногда срывался и начинал на него орать. Это не помогало: Кешу перекричать было невозможно. Тогда муж накидывался на меня:

― Могла узнать заранее, что такое жако?!

― Продавец сказал, что он скоро привыкнет…

― Скоро?! Три недели прошло! Когда это прекратится?!

― Зря вы дикаря взяли, ― сказала мне соседка по этажу, приветливая улыбчивая старушка. Она была единственной из офицерских жен, кто не чурался тети Наташи и разговаривал с ней. ― Я даже сквозь капитальную стену его слышу. Представляю, каково вам! Он долго покоя не даст. Дикари трудно приручаются. Когда мой муж в Анголе служил военным атташе, мы с ним такого же попугая купили, дикого жако. Он у нас целый год голосил.

Я ахнула:

― Что вы говорите! Какой ужас!

И мысленно обратилась к морячку: «Обманул меня? «Побесится немного и перестанет…» Ну, погоди, торгаш бессовестный!»

― Надо было выкормыша брать, ― сочувственно сказала соседка.

― Кого? ― не поняла я.

― Ну, попугая, которого еще птенцом в питомник берут и кормят с рук. Выкормыши не кричат. И разговаривать быстрее начинают. Правда, стоят дороже...

― Ну, что сделано, то сделано! ― вздохнула я.

― А вы правильно его кормите?

― Орехи даем. Семечки.

Она просветила меня насчет того, что Кешу нужно приучать есть и фрукты с овощами: яблоки, груши, гранаты, морковку, редис.

― Если ваш попугайчик будет лучше питаться, скорее кричать перестанет, ― говорила участливая старушка. И советовала: ― Фрукты и овощи по маленькому кусочку скармливайте. Летом ягоды давайте: вишню, черешню, виноград. А еще свежих веточек ему нарежьте, он их тоже поклевывает. У нас во дворе яблони растут, вот и наломайте с них.

Я приготовила для Кеши несколько кусочков яблок и банана. На прогулке с няней дети собрали пучок яблоневых веток. Все это мы торжественно преподнесли нашему пернатому мучителю. Он возмущенно раскидал клювом веточки по всей клетке и стал вышвыривать из нее фрукты. Не хотел дикарь разнообразить свой рацион! Я только развела руками.

― Мам, может, он полетать хочет? ― жалобно спросила Ляля. ― Давай его выпустим!

История с обезьяной в кухне была еще свежа в моей памяти. Нечто подобное могло произойти и сейчас. Но я лишь обреченно вздохнула: мне уже было все равно. И открыла дверцу клетки. Мы с детьми вышли из гостиной и тайком наблюдали за попугаем из коридора. Он замолчал и стал недоверчиво пялиться на открытую дверцу. Потом соскочил с перекладины и, осторожно ступая, вышел из своего жилища.

То, что произошло потом, произвело на меня сильное впечатление. Кеша взмыл к самому потолку, облетел люстру и уронил на обеденный стол здоровущую полужидкую плюшку. После этого уселся на дорогой импортный сервант и стал долбить по резному карнизу своим стальным клювом. Во все стороны полетели мелкие щепки.

Я распахнула дверь:

― Ты что делаешь?!

Сережа влетел в комнату, запрыгал и стал восторженно кричать:

― Кеша! Кеша!

Попугай раскинул крылья и возмущенно зарычал. Я схватила полотенце и бросилась спасать шкаф. Кеша вспорхнул к потолку и перелетел на люстру.

― Слезай немедленно! ― отчаянно закричала я. ― Ну-ка, марш в клетку!

Попугай задрал свой замечательный хвост и украсил скатерть на столе еще одной плюшкой. Я обомлела от такой наглости! Ляля укатывалась со смеху.

Мы втроем гонялись за Кешей целый час. В гостиной раздавались звериные рыки, рев, детское улюлюканье и грохот падающих стульев. Попугай был неуловим. Наконец меня осенило:

― Тихо! Я знаю, что делать!

Ляля с Сережей уставились на меня. Я с заговорщицким видом прошептала:

― Птицы часто едят! Он уже проголодался! И пить хочет!

Вынула из клетки поилку и наполнила ее свежей водой. Значительно поглядывая на попугая, неторопливо насыпала в кормушку его любимых кедровых орешков. Кеша, не переставая рычать, внимательно наблюдал за мной с качающейся люстры. Я скомандовала детям:

― Уходим в кухню!

Попугай умолк. Через пять минут мы на цыпочках прокрались по коридору и заглянули в гостиную. Кеша был в клетке: спокойно пил воду и грыз орехи.

― То-то же! ― мстительно сказала я этому разбойнику. ― Голод не тетка! ― И захлопнула дверцу клетки. ― Больше тебя не выпущу!

На следующий день я снова повстречала на лестничной площадке старушку-соседку. Пожаловалась ей:

― Фруктами Кешу кормим, из клетки выпускали. Ничего не помогает. Орет!

― А вы ему самочку прикупите, ― посоветовала старушка. ― Он ею займется и тише будет себя вести.

Совет звучал здраво. Последовать ему, конечно, стоило. «А сколько стоит самка жако? Наверное, не меньше попугая! ― думала я. ― Еще расход!» Но уже знала, что обязательно поеду к морячку за подружкой для Кеши. Он мне ответит за обман! И если не отдаст самку за полцены, я сделаю с ним что-нибудь страшное!

«Только с Русланом нужно покупку обговорить, ― сказала я себе. ― А то опять беситься начнет…» Я вспомнила свои ощущения, когда он сжимал кулаки возле клетки с мартышкой.

― Покупай! ― сказал Руслан. ― Сил больше нет его слушать!

Морячку я устроила такой скандал, что он продал мне краснохвостую самку жако за 500 долларов. Если учитывать, что торг начался с 1000, я была вполне довольна сделкой.

Дома я позвала детей и запустила самку в клетку к попугаю…

То, что случилось потом, объяснить было невозможно. Кеша слетел с перекладины и уселся напротив нежданной гостьи. Попугаи застыли, как изваяния. Через пару секунд Кеша пригнул голову и гнусно завыл, как подземный дух. Самка подскочила на месте, заклекотала и угрожающе заскребла когтями по дну клетки. И тут началось такое!.. Птицы набросились друг на друга, как смертельные враги. Гостиную огласили дикие крики. Хлопали крылья, щелкали клювы, мелькали когти, летели перья… Я не знала, что делать. Ляля смотрела на птичью драку расширенными от страха глазами. Сережа в ужасе прижался ко мне.

Через несколько минут изрядно потрепанные попугаи разошлись в разные углы клетки. Сидели и, глухо бормоча, чистили перья.

― Мам, а почему они дрались? ― спросила Ляля.

― Не знаю, дочь…

Со временем я получила ответ на Лялин вопрос. Но намного позже. А в тот момент не могла даже представить себе, в чем причина взаимной ненависти попугаев. Ведь самочка и самец должны тянуться друг к другу, законы природы никто не отменял!

Весь следующий день Кеша и его гостья периодически сходились в жестокой схватке. Они почти ничего не ели и не пили. Стало ясно: если попугаев не рассадить, они заклюют друг друга до смерти.

― Не нужно рассаживать, ― мрачно сказал Руслан. ― Затолкаем обоих в маленькую клетку, накроем одеялом, чтоб спали, и отвезешь их.

― Куда? ― испугалась я. Подумала, что муж хочет выпустить теплолюбивых птиц зимой на улицу.

― Обратно продавцу! Куда еще! ― раздраженно рявкнул муж. Я вздрогнула. И вдруг поняла: мои неудачи с мартышкой и попугаем Руслану на руку. Они давали ему повод вести себя так, как ему очень хотелось. То есть делать из меня дуру и, соответственно, хамить. Давать волю своей дикой обезьяне…

― Может быть, Кешу хотя бы оставим?

― Тебе непонятно, что ничего не получится? ― угрожающе заворчал Руслан. ― Ни с Кешей, ни с этой самкой! Их не приручишь! Возвращай обоих!

 Несмотря на грубость мужа, я вынуждена была признать: он прав.

― Тогда накрыть одеялом нужно сначала большую клетку, ― сказала я. ― Вечером, когда стемнеет. И выключить в гостиной свет. Попугаи успокоятся, мы их пересадим, и я поеду.

― Делай, как хочешь! ― отмахнулся Руслан. ― Только чтоб завтра этих тварей в доме не было!

Я не стала реагировать на его наглость. Сиюминутный ответ не решал проблемы. Зато я в ней разобралась. Нужно было хорошенько подумать о том, как принять правильную позицию. И какая она ― правильная…

На кухне ко мне подошла Ляля:

― Я все слышала, мама. Ты завтра отдашь Кешу насовсем?

― Ты видишь, что жить с ним невозможно. Он дикий. И говорить не хочет.

― Неужели у твоего матроса все такие? ― воскликнула плачущим голосом дочь. ― И мартышка, и попугаи! Значит, у нас теперь никто жить не будет? Я так хотела ручную обезьянку!.. Ма-ам, ― потянула она меня за руку, ― а у этого продавца нет совсем-совсем маленькой? Как хомячок? Она бы не дралась, не какала на пол…

Я вдруг вспомнила: когда покупала Кешу, видела у морячка двух миниатюрных обезьянок. Каждая из них была так мала, что уместилась бы на ладони. Я тогда остановилась напротив клетки, где они сидели.

― Ой, а кто это? Первый раз таких вижу!

― Это мармозетки. Карликовые обезьяны. Их еще игрунками называют, ― охотно ответил он. ― Из Бразилии привез. Нравятся?

 Они не могли не нравиться! Маленькие тельца обезьянок покрывала густая черно-серая шерстка с рыжими вкраплениями. Головки украшались живописными гривами и ушками с кисточками. Игрунок так и хотелось погладить. Они не кривлялись, не скалились, как другие обезьяны. Продолговатые мордочки со вздернутыми носиками и черными миндалевидными глазками выражали сосредоточенную серьезность. Несмотря на это, игрунки весело скакали по клетке, висели на прутьях, прыгали по жердочкам. У них были длинные хвосты и цепкие лапки с острыми коготочками. Обезьянки издавали забавные негромкие звуки, похожие на свист или птичье щебетание. Прелесть!

Ляля ждала ответа. Похоже, она теперь не могла представить, что клетка в гостиной навсегда опустеет. Поэтому не стоило рассказывать ей про игрунок.

«Общение ребенка с обезьянкой или попугаем ― это хорошо, ― думала я. ― Оно имеет важное воспитательное значение, да. Но боже мой, какое же это хлопотное дело!»

И вдруг, неожиданно для себя, сказала:

― Есть такие обезьянки.

― Купи!

Я пошла советоваться с Русланом. Рассказала ему про мармозеток. Ляле он отказать не мог. К приемной дочери муж относился очень бережно. За это я готова была простить ему многое…

На следующий вечер я договорилась по телефону с морячком о возврате. И приехала на проспект маршала Жукова с накрытой одеялом клеткой. Попугаи, потревоженные в дороге тряской и шумом, не спали. Но сидели тихо. Продавец, как обычно, встретил меня широкой улыбкой:

― Значит, обоих возвращаете? Ну, что ж, за Кешу я вам отдам 800 долларов, а за самочку ― 300!

Я поняла: за любой возврат он брал с покупателя 200 долларов. Похоже, это было частью его бизнеса!

― Опять менять будете? ― потер руки прозорливый торгаш.

― Угадали! Хочу мармозетку у вас купить.

― Одну брать нельзя. Игрунки в одиночестве не живут, только семьями. Могу продать супружескую пару. Милые зверята! Всего 1000 долларов!

― Несите! ― распорядилась я. Морячок забрал у меня клетку с попугаями и удалился в вонючие недра своего жилища. Пока его не было, меня посетила приятная мысль о том, что в этот раз не я буду давать продавцу деньги, а он мне. Ведь разница между его выплатой за возврат попугаев и стоимостью мармозеток составляла целых 100 долларов!

Но не тут-то было.

Через несколько минут морячок принес мою клетку. В ней испуганно жались друг к другу две уже знакомых мне мармозетки.

― Вот это самка, ― указал продавец на более крупного и темного в окрасе зверька. ― Она в паре главная. У них, понимаешь, матриархат.

Я стала расспрашивать, чем кормить игрунок. Оказалось, они не такие всеядные обжоры, как мартышки. Предпочитают, в основном, фрукты и ягоды, овощи, каши из детского питания. И меру в еде знают.

― Крупные сучья в клетке развесьте, ― посоветовал морячок. ― Они лазить по ним будут. А еще, самое главное: им обязательно домик нужен. Это для них укрытие и место для сна. Так что подумайте…

― О чем?

― Какой домик им сделать!

― А как его делать?

Морячок расплылся в лукавой улыбке:

― Так вы у меня готовый купите! ― Он протянул руку к ближайшему стеллажу и снял с полки деревянный ящичек, похожий на скворечник. ― Вот такой подойдет. Видите, в стенке отверстие? Леток называется. Они через него, как птички, внутрь залезать будут. Крыша снимается, так что домик вы сможете чистить. Но игрунки в нем не пачкают, они чистюли. Вы сверху мягких тряпок на дно накидайте. Или старую шапку какую-нибудь положите, для тепла.

Я уже знала цену этому скворечнику.

― 100 долларов?

― Ага!

Морячок не любил расставаться с деньгами.

Я приняла у него из рук клетку с мармозетками, домик зажала под мышкой.

― Тогда я вам ничего не должна.

― Точно! ― продолжал хитро улыбаться морячок. ― Всего доброго! До скорой встречи!

Я бросила на него пренебрежительный взгляд:

― Не надейтесь!

Это было сказано сгоряча.

***

Вернувшись домой, я поставила клетку с мармозетками в прихожей и стала снимать дубленку. Дети были тут как тут. Карликовые обезьянки произвели на них неизгладимое впечатление.

― Ой-е-ей! ― верещал Сережа и тянул к ним ручки. Ляля таращилась на игрунок и засыпала меня вопросами:

― А это кто? Как они называются? Это мальчик и девочка? Можно я их сама пересажу в большую клетку?

Ей не терпелось прижать к груди теплые шерстяные комочки с потешно-серьезными мордочками. Игрунки дрожали от страха и тревожно попискивали.

― Сначала приготовим клетку и установим в ней домик, ― указала я на скворечник. ― Они в нем спать будут.

Руслан благосклонно отнесся к моей покупке.

― Вот это другое дело! Зверьки мелкие, не орут…

Он осмотрел скворечник, снял с него крышу. Я положила в домик свою старую кроличью шапку-ушанку. Муж привязал его к прутьям нашей клетки, устлал дно газетами. Ляля бережно перенесла игрунок в новое жилище. Пока они были в руках у дочери, Сережа успел осторожно погладить пальчиком их пушистые гривы.

Обезьянки, оказавшись в клетке, мгновенно сориентировались и бросились к скворечнику. Нырнули в леток, и в тот день мы их уже не видели. Только слышали хлопотливое щебетанье, попискивание и свист. Я наполнила кормушку апельсиновыми дольками и кусочками яблок, Сережа положил туда две вафельки, Ляля налила в поилку воды.

Наутро я обнаружила, что игрунки не покидали своего убежища. Еда и питье в клетке оказались нетронутыми. Но, судя по всему, обезьянки не унывали. Они деловито возились в скворечнике, щебетали, как птицы. Из летка высовывалась то одна гривастая головка, то другая. Настороженно сверкая глазками, игрунки быстро осматривались и прятались. Но через минуту смешные вертлявые головки возникали из домика снова.

― Секретничают, как разведчики! ― смеялась Ляля. ― А как мы их назовем?

В те дни по телевизору шел повтор знаменитого сериала «Семнадцать мгновений весны». Мы смотрели его всей семьей, и даже тетя Наташа сидела вместе с нами.

― Ну, раз они ведут себя, как разведчики, ― сказала я. ― Давайте назовем мальчика Штирлицем, а девочка будет Радистка Кэт!

― Штирлиц! Кэт! ― кричала Ляля.

Уезжая на работу, я дала детям указание:

― Кормите обезьянок вон через то круглое окошко в домике. Дайте пару кусочков яблок. В обед бананом угостите. А то они боятся пока выходить и совсем оголодают. Я вернусь, и вечером пойдем с вами сучья для них собирать.

На следующий день игрунки, наконец, решились покинуть домик. Пугливо прокрались к поилке. Долго и жадно пили воду. Утолив жажду, уселись возле кормушки и стали с аппетитом уминать фрукты и Сережины вафельки. А после этого бросились активно изучать новую среду обитания. Накануне мы всей семьей занимались обустройством клетки. Поставили в ней ветвистые сучья, между стенками натянули веревки. Руслан подвесил к своду клетки жердочку-качели. Теперь игрунки с наслаждением все это осваивали: лазали, ползали, висели и раскачивались. Я удивилась, какие они прыгучие. Штирлиц мог подскочить вверх почти на два метра и уцепиться за верхние прутья клетки. Кэт с легкостью совершала метровые прыжки из одного угла своего жилища в противоположный!

Обезьянки быстро освоились, а главное, перестали нас бояться. Приветливые, игривые, любопытные зверьки, они охотно шли на руки, позволяли себя гладить, были не прочь посидеть у кого-нибудь на плече. Дети от них не отходили!

Мармозетки могли бы стать для нашей семьи теми домашними любимцами, которых мы так долго искали. Но этого не случилось.

Все испортила их природная чистоплотность.

А дело было вот в чем. Игрунки отличались от своей сестрицы по крови ― мартышки Машки ― не только размерами и характером. Они принципиально расходились с ней во взглядах на отправление естественных нужд. Машка гадила, где попало. Клетка для нее была таким же отхожим местом, как и любое другое. Игрунки же оказались ярыми поборниками чистоты в своем жилище. И наотрез отказались справлять в нем нужду.

Зато охотно справляли ее за пределами клетки…

Делать это ловкие зверьки приспособились быстро и легко. Клетка создавалась для более или менее крупных обитателей. Поэтому шаг ее решетки был сравнительно широк. Настолько, что позволял игрункам протискивать свои миниатюрные попки между прутьями. И обезьянки прекрасно использовали такую возможность! Приседали у края клетки, пятились, изгибались и… украшали интерьер гостиной аккуратными кучками! Малую нужду Штирлиц справлял стоя, прижавшись животом к прутьям. Делал он это лихо: порой ему удавалось орошать паркет на расстоянии целого метра от клетки! А если добавить к этому, что игрунки в течение дня пьют довольно много воды, то…

В общем, как выразился Руслан, «опять мы попали». Я покрывала пол вокруг клетки слоем газет. Запачканные и промокшие листы сразу же убирала. После этого приходилось протирать паркет и застилать его заново. Бумаги катастрофически не хватало. Я покупала в киосках толстые дешевые справочники, рвала из рук уличных распространителей рекламные листовки, бесплатные газеты…

Но все эти усилия были напрасны. В квартире вновь установилось такое же зловоние, как и во времена пребывания у нас проказницы Машки. Дети были бы рады поиграть с обезьянками. Но… То газеты вокруг клетки были мокрыми и грязными, не подойдешь. То мама возле нее убиралась… Да и стойкий неприятный запах их отвращал. Они все реже брали в руки игрунков. А через две недели и вовсе забыли о них.

― Хватит из гостиной сортир устраивать! ― не выдержал однажды Руслан. ― Отдай этих засранцев обратно! Что мартышка, что игрунки ― одна беда! Обезьяны есть обезьяны!

Да, было ясно, что мармозеток надо возвращать. Я замучилась с уборкой. Детям они перестали доставлять радость. На Лялину учебу их присутствие в доме никак не влияло. Прошла половина третьей четверти, а обещанных четверок и пятерок в ее дневнике я так и не увидела.

― И не меняй их больше ни на кого! ― бурчал Руслан. ― Надоел этот зоопарк!

Настроение у меня было отвратительным.

Я поговорила по телефону с морячком. Как обычно, он собирался удержать за возврат 200 долларов.

― Говорил же я вам: «До скорой встречи!», ― хихикал он. ― На кого теперь менять будете?

― Прекратите ерничать! ― взорвалась я. ― Никого больше брать не буду! Приеду за своими деньгами!

― Ладно! Хозяин ― барин! ― пропел морячок. Этот ушлый малый был из тех, о ком говорят: «Плюй в глаза ― все божья роса». ― Когда вас ждать?

            Была суббота. В воскресенье мы с Русланом ждали гостей ― его бывшего коллегу по автосервису Володю и его жену Людмилу, мы дружили семьями. Ехать нужно было сейчас.

            ― Скоро буду.

            Я положила трубку и огляделась в поисках клетки, в которой возила попугая и мармозеток. Обычно она стояла у батареи. Теперь ее там не было.

― А где маленькая клетка? ― спросила я мужа. Он сидел на диване, смотрел телевизор.

 ― Зачем она тебе?

Вопрос прозвучал грубо. Этому я не удивилась, Руслан упрямо вел принятую линию поведения. Удивила логика мужа. Он слышал, что я собираюсь отвозить игрунков. Спрашивать, зачем мне нужна клетка, было глупо. Я терпеливо сказала:

― Я в нее обезьянок посажу.

― Ничего, за пазухой отвезешь. Как Машку возила. ― Руслан угрюмо посмотрел на меня. ― Клетка у Володи с Людой. Они хомяков завели, я им отдал…

― Вот здорово! ― возмутилась я. ― А ты не подумал, что она нам могла понадобиться? Как-никак, животные в доме! Мог со мной посоветоваться?

Я совсем забыла, что Руслан в своем новом качестве не терпел такого обращения. Тем более, встречных претензий. По-другому с ним нужно было себя вести. А я так и не нашла времени подумать об этом… Лицо мужа исказила гримаса ярости. Он вскочил с дивана:

― Ты что орешь?! Не нужна нам клетка! Животных в доме больше не будет! Не будет, ясно тебе?!

Он уже стоял рядом со мной и сжимал кулаки. Два месяца назад, когда я привезла Машку, было то же самое. Как и тогда, в Руслане зашевелилась дикая обезьяна.

Игрунки, испуганно чирикая, бросились к скворечнику. Я попятилась. Руслан зло распахнул дверцу клетки, достал домик с обезьянками и протянул его мне:

― На! Вези! Заодно и деньги за него вернешь!

Подходя к своему «Мерседесу», я издали увидела: лобовое стекло разбито. В нем напротив места водителя зияла дыра, паутина крупных и мелких трещин покрывала всю его поверхность. Было ясно, что кто-то ударил по стеклу камнем. Или молотком…

― Ну и денек... ― пробормотала я. Осмотрела машину. Никаких других повреждений на ней не обнаружила. Значит, кто-то просто подошел и разбил стекло. Кто? Недоброжелателей у меня не было. Но во внезапно обедневшей стране владелец иномарки бизнес-класса становился врагом многих и многих людей… Гадать не имело смысла. Нужно было ехать.

Я вымела стеклянное крошево из салона. Поставила домик с игрунками на заднее сиденье. Рассеянно очистила машину от снега. И подумала: когда поеду, через дырку в стекле будет дуть сильный холодный ветер. Нужно одеться потеплее и защитить глаза. Пришлось вернуться домой. Я надела черные очки и зашла к тете Наташе попросить головной платок. Она дала мне самый теплый, связанный из черной шерсти.

Перед уходом я повязала платок на голову и уныло взглянула в зеркало. Видок у меня был еще тот ― под стать мрачному настроению!

Морячок растерянно сморгнул, увидев меня в новом обличье.

― Случилось чего? ― спросил он, принимая у меня домик с игрунками.

― Случилось, ― сухо сказала я, снимая очки. ― Сегодня вы расстанетесь с деньгами. С вас 900 долларов.

― Ошибочка вышла! ― резво возразил «бизнесмен». ― Я вам 800 должен!

― Что?! Я скворечник возвращаю! Вы с меня за него 100 долларов взяли!

― Он возврату не подлежит! ― отрезал морячок. Спорить с этим негодяем я не хотела. Да и не переспоришь таких, когда дело касается денег.

― Черт с вами, давайте деньги!

Морячок вручил мне пачку купюр. Я стала их пересчитывать.

― Неужели больше никого не возьмете? ― ехидно спросил он. ― Ведь так любите животных!

― Нет уж! Хватит!

И тут из глубины квартиры раздался голос Руслана:

― Оля! О-оль!..

Я вздрогнула. Обычно муж так звал меня из гостиной, когда я была на кухне. Призыв звучал громко, он перекрыл гомон всех животных и птиц, что обитали в домашнем зоопарке. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя и оценить: голос был резковатым и довольно низким для Руслана. Но имитация все-таки была мастерской!

― Кто это?!

Вид у продавца был очень удивленный.

― Так громко только Кеша орет… Но он до сих пор не разговаривал!

― О-оль! ― снова раздался призывный крик. На это раз он звучал более требовательно. И еще я уловила в нем нотки скорбного уныния… Будто попугая обидели, и он мне жаловался!

― Он зовет меня!

Я устремилась в комнату. Кеша сидел на своем прежнем месте, на третьей полке стеллажа в убогой деревянной клетке. Завидев меня, он не завопил, как это было всегда, а приветливо распахнул крылья и бодро выдал Сережиным голосом:

― Мама!

Я стояла напротив попугая, раскрыв рот от удивления.

― Это он у вас дома словечки-то выучил! ― воскликнул подоспевший морячок. ― Но при себе держал, пока вы не появились! А когда ваш голос услышал, по ассоциации стал выдавать. Где вы, там «Оля» и «мама»…

― Не-ет, ― сказала я, не сводя с попугая глаз. ― Он меня услышал и стал звать! Он назад просится. Понял, где ему лучше живется!

Попугай покрутил головой, переступил по жердочке когтистыми лапами и звонко подтвердил мои слова Сережиным голосом:

― Да! ― И снова, требовательно, с жалобой: ― О-оль!

― Приручили вы его все-таки, раз говорить начал, ― задумчиво сказал хозяин Кеши. ― Теперь не будет орать почем зря!

― Нужда его приручила, ― сердито ответила я. ― В вашем Освенциме поживешь ― на голове стоять научишься, лишь бы отсюда выбраться!

― Так забирайте его, раз вы такая сердобольная! ― обиделся морячок.

Я задумалась. Жалко было бросать Кешу. Как можно теперь оставить его ― в этой дрянной клетке, в этом зловонии, в этой грязи! Он звал меня! Он просился домой! «Теперь Кеша уже не дикарь, ― думала я. ― С ним можно жить, он разговаривает, дети ему обрадуются!» С другой стороны… «Животных в доме больше не будет!» ― кричал Руслан. Вот уж кто настоящий дикарь, господи боже мой! Ему же невозможно ничего объяснить! Он таких собак на меня спустит!.. И не собак вовсе, а свою дикую обезьяну, она страшнее…

― Как я устала от этих обезьян! ― непроизвольно вырвалось у меня.

― Вы о чем? ― непонимающе посмотрел на меня морячок.

― Да так… ― смутилась я. И решительно скомандовала: ― Открывайте клетку! Кеша поедет домой!

Продавец не верил своим ушам:

― Неужели берете? А пять минут назад говорили «хватит»!

Я уже доставала из кармана деньги. Морячок, глядя на доллары, восхищенно простонал:

― Вы удивительная женщина! ― И тут же обыденным тоном добавил: ― Ручной говорящий попугай стоит 1500 долларов.

«Вот сволочь!» ― чуть не выругалась я от неожиданности.

― Да вы с ума сошли! ― Меня захлестнули возмущение и обида. ― Он же дикий был! Он же у меня дома приручился и первые слова выучил! И в Африке вы покупали его как дикаря! И 200 долларов за возврат получили! Вам все мало?!

Морячок слушал мои гневные крики с постным лицом.

― Не хотите ― не надо! ― равнодушно ответил он. ― Но за 1000 долларов я вам попугая не отдам.

Я медленно надела черные очки. Этот торгаш знал свое дело туго. Увидел, что клиент не может отказаться от покупки ― тут же заломил цену. Ничего не оставалось, как взять себя в руки и рассчитаться…

Морячок получил от меня требуемую сумму и открыл клетку. Попугай удовлетворенно щелкнул клювом, спрыгнул с жердочки и пошел ко мне в руки. Я не переставала удивляться! Этот скандальный крикун, этот дикий нелюдим еще недавно шарахался от меня, как черт от ладана! И вот теперь ведет себя под стать ласковому котенку!..

Я сунула Кешу за пазуху и застегнула дубленку. Он немного поворочался у меня на груди и притих. Но когда я села за руль «Мерседеса», выбрался из укрытия и пересел мне на плечо. Сильная хватка его крупных когтистых лап ощущалась даже через одежду.

― Вот диво дивное! ― прошептала я. ― Кеша, да ты стал совсем ручным!

Мне было страшновато ехать с попугаем на плече. Он меня отвлекал: переступал лапами, щелкал клювом, бормотал. К тому же в любой момент мог выкинуть что-нибудь непредсказуемое. Но я не стала его сгонять на сиденье, просто сбавила скорость и сосредоточилась на дороге. Когда мы выехали на Ленинградский проспект, моя медленная езда стала раздражать водителей, что двигались сзади. Они возмущенно сигналили и шли на обгон. Но вот что странно. Поравнявшись со мной, машины сбавляли ход и некоторое время ехали рядом. Их водители таращились на меня так, будто за рулем «Мерседеса» сидела не молодая женщина, а какой-то невиданный монстр!

― Да что такое? ― спрашивала я у этих чудаков. Конечно, они меня не слышали. Зато слышал Кеша. Он коротко свистнул и уцепился клювом за дужку моих очков. Потом потянул за край платка.

Я все поняла! И посмотрела на себя глазами проезжающих мимо водителей.

За рулем неспешного «Мерседеса», который властно сдерживал все движение на полосе, сидела загадочная дама. Вид у нее был зловещий. Голова укутана черным платком, половину лица закрывали темные очки. На плече ― огромный серый попугай с кроваво-алым хвостом и мощным, хищно изогнутым клювом. Диковатое зрелище довершало вдрызг разбитое лобовое стекло…

Меня вполне можно было принять за колдунью, которой сам черт не брат! Я рассмеялась:

― Кеша! Держись, сейчас поедем быстрее! Нечего народ пугать!

Попугай залихватски свистнул, и я прибавила газу.

***

            Так завершилась история поиска домашнего любимца. Им стал Кеша. Преобразившийся попугай занял в нашей семье достойное место. Ведь он больше не сотрясал квартиру безумными криками. Напротив, превратился в добродушного домоседа и подружился с детьми. Он брал у них из рук орешки, позволял себя гладить, послушно давал лапу. Из клетки, правда, я его не выпускала: тревожилась за сохранность мебели. Так что общение детей с Кешей происходило через решетку. Но это не мешало Ляле и Сереже наслаждаться его талантом звукоподражания.

Ручные жако любят воспроизводить голоса птиц, услышанные за окном. Кеша мастерски каркал, чирикал и свиристел. Как-то летом клетка с попугаем несколько жарких дней простояла на лоджии. С тех пор он стал пугать нас воем автомобильной сигнализации и лаем собак.

Но особенно Кеша любил имитировать звуки факса. Того самого, что Гаст вручил мне год назад, когда я занималась регистрацией нашей компании. Я периодически получала от шефа факсимильные копии каких-нибудь документов. Поэтому Кеша имел возможность досконально изучить весь звуковой процесс работы аппарата. И однажды самым подробнейшим образом его воспроизвел. С тех пор из клетки с попугаем частенько звучала серия характерных глуховатых гудков вызова. Потом ― сигнал срабатывания автоответчика и специфическая трель при считывании сообщения. Далее раздавалось щелканье устройства печати и шорох выползающей из факса бумаги. Завершал свое выступление Кеша громким победным пиканьем, возвещающим, что документ принят.

Но самым забавным, конечно, были его игры с человеческой речью. Кеша быстро усвоил, как я окликаю из кухни или комнаты детей. Поэтому вскоре дочь мне рассказала такую историю:

― Я сегодня пришла из школы, и вдруг твой голос из комнаты: «Ляля!». А я же знаю, что ты на работе! Но все равно пошла к тебе! А в комнате никого, кроме Кеши нет! Ну, думаю, показалось, что ли? − округляла дочка глаза. ― Выхожу, и снова ты: «Ляля!» Только тут поняла, что это Кеша твоим голосом говорит!

Но и я попадалась на Кешины удочки не раз. Проказник любил позвать меня голосом дочери или сына: «Ма-ам!». Я спешила в детскую:

― Что случилось?

Дети непонимающе смотрели на меня:

― А?

― Звали?

― Не-ет…

― Тьфу! Опять Кеша хулиганит!

А сколько раз, занимаясь на кухне готовкой, я слышала из гостиной призыв:

― О-оль!

Кеша со временем стал воспроизводить голос Руслана идеально. Поэтому я становилась в тупик: это муж или попугай? Решала, например, что Кеша шалит, и продолжала хлопотать на кухне. Попугай не сдавался, окликал снова и снова. Я не реагировала. Через некоторое время в кухню входил недовольный Руслан:

― Почему не отвечаешь? Зову, зову!.. Где моя белая рубашка? Найти не могу…

Попугаи жако ― существа эмоциональные. Поэтому прекрасно, порой мгновенно, запоминают и могут воспроизвести то, что рвется, так сказать, из глубин человеческой души. Однажды это нас здорово подвело.

А история вышла такая. В соседнем здании ведомства Минсельхоза располагался ресторан «Каприз». Мы с Русланом не раз в нем бывали, справляли там семейные торжества. Директор ресторана, веселый и общительный человек по имени Слава, стал нашим хорошим приятелем. И вот однажды, уезжая с детьми на отдых, мы попросили его взять на время Кешу к себе.

― Это как? ― не понял Слава. ― В «Капризе», что ли, клетку поставить?

― Не в зале, конечно. В подсобке какой-нибудь, ― уточнил Руслан.

― Ладно! ― согласился Слава. Он был легкий человек, если мог помочь знакомым, долго не раздумывал. ― Я вашего Кешу в своем кабинете поселю. Только скажите, чем его кормить.

Директорский кабинет располагался над рестораном, на втором этаже здания. Под него Слава арендовал одно из помещений ведомства Минсельхоза, сделал в нем ремонт и поставил бронированную дверь со сложным сейфовым замком.

Клетка с попугаем перекочевала в «Каприз». И мы с Русланом уехали отдыхать.

А надо сказать, что Слава любил посидеть в компании друзей, хорошо выпить и поговорить по душам. Обычно он это делал после закрытия ресторана в своем кабинете. Порядком захмелев, наш веселый приятель имел обыкновение петь. Он исполнял песни громко, с чувством, с пьяной слезой. Кеша, естественно, слушал. И с удовольствием запоминал: ведь певец был чрезвычайно эмоционален!..

Во время одной из посиделок Слава так напился, что, уходя, забыл погасить в кабинете свет. Это была роковая оплошность. Кеша остался один, но день для него продолжался. А попугаи жако охотно развлекаются в одиночестве звуковой имитацией.

В ту ночь охранники ведомства, как обычно, совершали обход здания. И обнаружили возмутительный непорядок на втором этаже. За дверью одного из помещений орал песню какой-то пьяный мужик:

― Хасбулат удало-ой, бедна сакля твоя-а… ― старательно выводил он. Всхлипывал, с шумом всасывал воздух и продолжал: ― Золотою казно-ой я осыплю тебя…

― Это арендатор какой-то, ― сказал один их охранников. ― Небось нажрался, заночевать решил. Как бы пожар не устроил! Надо его выводить. ― И постучал в дверь.

Голос на минуту умолк. В помещении воцарилась тишина.

Охранник попытался открыть дверь, но она была заперта. Он постучал снова, уже сильнее.

― Открывайте! Освободите помещение!

Ответом ему был громкий всхлип. Потом мужик за дверью снова заорал дурным голосом:

― А за это за все-о-о ты отдай мне же-ану!

― Вот пьянь-то!

Возмущенные охранники колотили в дверь долго. Мужик почему-то знал всего восемь первых строчек из печальной истории удалого Хасбулата. Когда он пропел их в десятый раз, охранники вызвали милицейский наряд. Вмешательство милиции не помогло: мужик выходить не собирался.

― Будем ломать дверь! ― решил старший наряда. Охранники отправились в подвал за слесарным инструментом.

Бронированную дверь с огромным трудом открыли. При этом изувечили ее до неузнаваемости. Охранники и милиционеры ворвались в помещение.

В кабинете директора ресторана «Каприз» не было ни одного человека. Ярко горел свет. В углу стояла клетка с крупным краснохвостым попугаем. Он молчал как рыба, легкомысленно пощелкивал клювом и удивленно взирал на людей круглым глазом. Попугай выдержал эффектную паузу и представился:

― Кеша!

― Говорящий попугай? ― с вытянутым лицом обернулся старший наряда к охранникам. ― Это он пел, что ли?..

― Похоже…

― Йо-о-опт!! ― схватился за голову милиционер.

Кеша потом не раз воспроизводил в доме этот загадочный, полный неведомых смыслов неологизм. Ведь словечко прозвучало очень эмоционально!

Историю изъятия нарушителя спокойствия из закрытого служебного помещения рассказал нам Слава ― со слов охранников. Закончилась она благополучно ― и для него, и для Кеши. Но не для нашей семьи. Мы понесли значительные убытки. Ведомство Минсельхоза оштрафовало Славу на солидную сумму. Разумеется, нам пришлось оплатить штраф и установку новой бронированной двери. Зато мы стали с директором «Каприза» настоящими друзьями! Слава полюбил вечерами заходить к нам в гости. Завидев его, Кеша лихо исполнял «Хасбулат удалой…», а иногда встречал изумленным криком: «Йо-о-опт!»…

Да, Кеша оказался удивительным попугаем. Но все его выходки, вместе взятые, не стоили того, что он учудил позже. Однажды осенью, убирая клетку, я обнаружила… четыре небольших белых яичка!

― Кеша яйца снес! ― вне себя от изумления закричала я. Руслан и дети подбежали к клетке... После долгого молчания раздался Лялин голос:

― Так что же получается? Значит, Кеша ― девочка?..

― А как же он… то есть она… без самца снеслась? ― пробормотал Руслан.

― Это неоплодотворенные яйца, ― сообразила я. ― Из них птенцы не выводятся. Так куры на птицефермах несутся. И самки попугаев, получается, тоже могут. Кеша к нам привык, освоился, ему комфортно. Вот и стал… стала… плодиться в благоприятных условиях…

Я, наконец, поняла, почему Кеша насмерть бился с подружкой, которую мы подсадили к нему в клетку. Две самки в одной клетке ужиться не могли. Дрались друг с другом за несуществующего самца и место для вывода потомства.

Возник вопрос: как же теперь называть любимого попугая? Подумали и решили: Кеша останется Кешей. Самцом, у которого есть одна причуда. Ну несет иногда яйца… Всяко бывает!

***

Все это случилось потом. А в тот вечер, когда я вошла в квартиру с Кешей на плече, меня встретил Руслан. При виде попугая он окаменел.

― Это наш Кеша! ― поспешила я с пояснениями. ― Он совсем ручной стал! Теперь кричать не будет! Меня звал, обратно просился! Я не могла его там оставить!

Муж не слышал меня. Сверлил бешеным взглядом.

― По-своему, значит, сделала!.. ― прошипел он. В прихожую выбежали дети. Заскакали вокруг меня, закричали, тянули руки к попугаю.

― Ладно! ― зловеще бросил Руслан. ― Еще поговорим…

Повернулся и ушел в комнату.

 

На следующий день он впервые ударил меня.

Анонсы

  • Рада представить вашему вниманию    первую и вторую части моей книги )

SADTV.RU