Глава 7

ПЕРВАЯ ЗВЕЗДА

 

            «Что я знаю о Льве Лещенко?..»

Этот вопрос возник у меня в голове после того, как Элла заявила:

― В пилотных выпусках программы будем показывать звезд в той последовательности, в которой они зажигались! Сначала поедем к кумиру времен СССР, потом ― перестройки. В третьем выпуске навестим кого-нибудь из «роковых» 90-х, в четвертом нужно задействовать более молодую знаменитость. Я накидала примерный список: Лев Лещенко, Виктор Салтыков, Михаил Шуфутинский, Дмитрий Маликов. Как тебе?

Я подумала: «Боже, мне страшно!» И только машинально кивнула.

― Тогда я даю распоряжение Лене, это наш администратор. Она позвонит Лещенко и будет договариваться о встрече! Пока то да сё ― наступят холода, на земле работать не сможем. Так что займемся фитодизайном в его доме ― украсим композицией из растений одно из помещений! Если он захочет, конечно.

«А ведь захочет!» ― с ужасом подумала я. И стала вспоминать все, что знала о Лещенко.

Первый раз я услышала это имя еще в детстве, от моих родителей, когда мне было лет шесть. Они любили ходить в Московский театр оперетты и однажды отметили появление на сцене молодого талантливого артиста.

― Бас-баритон, ― говорила моя музыкальная мама. ― Не лучший для оперетты голос. Но объемный, богатого тембра. В одной партии ― раскатистый, сильный, в другой ― мягкий, бархатный. Этот Лещенко как угодно петь может! Да и с драматическими ролями неплохо справляется. Правда, Коля?

Отец согласно кивал и, к скрытому неудовольствию мамы, явно занижал планку разговора:

― Да, видный артист, голосистый. Парень на своем месте!

Но папа ошибался. Как я потом поняла, «парень» не считал Театр оперетты «своим местом». Во всяком случае, этого ему было мало. Имя и голос Лещенко стали все чаще звучать в радиопередачах. А спустя несколько лет он появился на экране телевизора. Да так там и остался. Во всяком случае, у меня тогда создалось именно такое впечатление. Смотрят, бывало, родители какой-нибудь праздничный концерт ― конферансье объявляет: «Песню Марка Фрадкина на стихи Роберта Рождественского «За того парня» исполняет Лев Лещенко!» Или идет «Голубой огонек»: «Музыка Давида Тухманова, слова Анатолия Поперечного ― «Соловьиная роща». Поет Лев Лещенко!» Ну, и так далее. Он был непременным участником всех главных концертов страны. А мама с папой любили их смотреть. Вот тебе трансляция из Кремлевского дворца съездов. Из Колонного зала Дома Союзов. А вот из телестудии Останкино. И везде Лещенко поет.

Ну, не могла обойтись советская эстрада без этого артиста! И не удивительно. Ведь ее песенный репертуар тогда стоял на трех китах: патриотизм, гражданственность и высокая лирика. А Лещенко, как никто другой, подходил для исполнения песен именно такой тематики! Статный, спортивного телосложения, уверенно-спокойный, он имел облик сильного, волевого мужчины. Но, благодаря мягкой улыбке и задумчивому взгляду, являл собой одновременно и образец мужественной лиричности. Впечатление довершал чарующий глубокий баритон, которым певец владел в совершенстве.

Мама, папа, все их коллеги, друзья и знакомые восторгались Львом Лещенко. В 70-80-е годы он был необыкновенно популярным артистом! Но, кажется, не среди моих сверстников. Во всяком случае, на меня большинство его песен навевало скуку. Не потому, что они были бесталанными или неважно исполнялись. Просто сначала я была несмышленой девчонкой, которая воспринимала только песенки из мультфильмов. Потом ― хулиганистым подростком с Лисы, крутила магнитофонные записи Высоцкого, увлекалась ВИА и бардами. Повзрослев, открыла для себя зарубежный рок. Официозное эстрадное искусство СССР меня не интересовало.

Но две песни в исполнении Льва Лещенко я прослушала от начала и до конца. Первую из них ― в 1975 году, в День милиции, 10 ноября. Вечером мы всей семьей уселись перед телевизором смотреть традиционный праздничный концерт. А надо сказать, что ровно за полгода до этого страна торжественно отметила 30-летие Победы в Великой Отечественной войне. Поэтому никто из нас не удивился, когда ведущие объявили: «Композитор Давид Тухманов, стихи Владимира Харитонова, «День Победы»!» Военные песни звучали на радио и телевидении весь год. Когда же на сцену вышел Лев Лещенко, я по привычке заскучала и направилась на кухню налить себе чаю.

За спиной зазвучала бодрая, энергичная оркестровая музыка. Ее можно было бы назвать бравурной, если бы фоном не слышалась в ней грозная тревожность. И вступил Лещенко. Он пел в маршевом темпе, но в его глубоком, проникновенном голосе звучала горечь. Я остановилась в дверях и обернулась.

«Это праздник / C сединою на висках. / Это радость / Со слезами на глазах».

Лещенко не пел ― с болью рассказывал мне суровую правду о войне. «Были версты, обгорелые, в пыли…» В его голосе слышались торжество и скорбь, гордость победителя и горесть утрат. В иные моменты казалось: певец хотел бы улыбнуться зрителю, но ― нет, слишком тяжелый груз лежал на душе. И все-таки ликующий музыкальный проигрыш между припевом и куплетом одолевал печаль. Тогда Лещенко поднимал голову и без слов вдохновенно подпевал оркестру…

Я вернулась к телевизору и завороженно прослушала «День победы» до конца.

Это была великая песня! В исполнении Льва Лещенко!

Певца вызвали на бис. И я посмотрела его выступление еще раз, начисто забыв про чай.

Много позже я узнала, что впервые эту песню исполнил в тот год другой знаменитый баритон СССР ― Леонид Сметанников. На «Голубом огоньке» 9 мая. Но она не прозвучала. А стала великой, истинно народной, благодаря Льву Лещенко.

И еще одна его песня мне запомнилась навсегда. Закрытие Игр XXII Олимпиады в Москве в 1980 году. Гигантская чаша Центрального стадиона имени Ленина в Лужниках. Заполненные трибуны, десятки тысячи зрителей. Над футбольным полем под разноцветным облаком из воздушных шаров проплывает огромная милая «игрушка», медвежонок Миша ― символ Олимпиады. Он прощально машет людям лапами и широко улыбается доброй, детской улыбкой. А над стадионом звучит мелодичная, немного грустная музыка. И ровный, лиричный, красивый, чуть печальный голос Лещенко. Его поддерживает нежное сопрано Татьяны Анциферовой. «Не грусти, улыбнись на прощание, / Вспоминай эти дни, вспоминай…»

Это песня Александры Пахмутовой и Николая Добронравова «До свидания, Москва». Мишка улетает в вечернее небо столицы и наивно, трогательно улыбается. Казалось бы, говорит: «Я вас всех люблю! Как хорошо, что мы подружились!» Славный несмышленый медвежонок не знает, что такое разлука, печаль. А мы знаем, нам грустно…

«Расстаются друзья, / Остается в сердце нежность», ― звучат голоса Лещенко и Анциферовой. Люди встают с мест, машут вслед Мише, у многих на глазах слезы.

«До свиданья, наш ласковый Миша, / Возвращайся в свой сказочный лес…»

Иногда я думаю: «Ну не может все так ладно совпасть, сойтись в один момент в одной точке! Гениальная музыка, стихи, аранжировка, звучание оркестра, великолепный вокал! Пусть и «День Победы», и «До свидания, Москва» создавались самыми яркими талантами того времени. Но слишком уж сложное, почти невозможное сочетание их усилий требовалось для того, чтобы случилось такое чудо! Но ведь случилось! А значит, есть в нашей жизни доброе волшебство!»

Вот какие неожиданные мысли посетили меня, когда я задумалась о Льве Лещенко! Значит, он был хорошим человеком. Этот вывод подтверждали и его нечастые телевизионные интервью. Неизменно уравновешенный и доброжелательный, он изъяснялся просто и никогда ни о ком не говорил плохо.

И все-таки я настороженно отнеслась к своим умозаключениям. Мне предстояло войти в дом Лещенко, работать и общаться с ним в течение многих часов. От того, насколько хорошо мы поладим, зависела судьба выпуска! Но со зрителями и журналистами, думала я, он ― артист, профессионал:  может сотворить из себя «на заказ» что угодно. А как он примет меня? Поладим ли мы? Ведь одно дело ― сценический образ, а другое ― человек как он есть!

 «Он будет работать именно «на заказ», если согласится участвовать в программе! Сделает все как надо!» ― пришла здравая мысль. Я немного успокоилась. И тогда меня одолело чисто женское любопытство. Лещенко на сцене и в жизни ― это один и тот же человек?

«Вот и узнаю, когда встретимся! ― решила я. ― В неформальном общении на съемке кто угодно раскроется! Просто нужно быть внимательной: ведь дьявол прячется в деталях!»

***

Лещенко дал согласие на съемку программы у него дома. Но твердо заявил, что сможет нас принять не раньше декабря. Я приуныла: вот это задержка, почти три месяца!

― А давай пока с другими звездами из твоего списка выпуски сделаем! ― предложила я Элле. ― С Маликовым, Шуфутинским и Салтыковым. Пусть Лена с ними договорится!

Элла отвела взгляд.

― Понимаешь, меня пригласили продюсером в один проект... Времени совсем не будет. Но как раз к декабрю я освобожусь! Да и тебе лучше с Лещенко начать. Говорят, с ним легко работать, он неконфликтный!

«Значит, Элла нашла другую работу на телевидении! ― с тревогой подумала я. ― Мой проект у нее ― не единственный. Не откажется ли она от наших планов?! Тогда придется все начинать сначала!»

Она улыбнулась и взяла меня за руку.

― Мы обязательно поедем к Лещенко и будем делать «Все в сад»! Кстати, я тебе забыла сказать: на ТВЦ из всех вариантов названия выбрали этот! «Все в сад!» Его и утвердят вместе с нашим проектом! Так что спокойно готовься к встрече со своей первой звездой!

У меня отлегло от сердца.

― Пока почитай его книгу, ― посоветовала Элла. ― Не помню, как она называется…

― «Апология памяти». ― Накануне я устроила интернет-серфинг по запросу «Лев Лещенко» и узнала, что сравнительно недавно певец написал автобиографическую книгу с таким названием. ― Собираюсь купить ее.

― Вот-вот, ознакомься! Она тебе поможет беседу в кадре вести! Потом Лена сценарий напишет. Ты уже примерно представляешь, каким он будет.

Мой продюсер собиралась строить программу по образцу «Растительной жизни». Ведущая, то есть я, в начале передачи должна рассказать Лещенко о том, какую красоту у него в доме собирается навести наша команда. Описать порядок работы с растениями, которые мы привезем; рассказать, какую композицию они составят и как преобразят интерьер. Потом в дело вступит приглашенный ландшафтный дизайнер. Под его руководством все трое примутся за работу. Мы с дизайнером займемся определением растений «на постоянное местожительство» ― пересадкой из садовых горшков в интерьерные. А легенда советской эстрады по мере сил и желания будет нам помогать. Мне следовало поддерживать в нашей компании непринужденный разговор, задавать Лещенко интересные вопросы.

За время работы в «Растительной жизни» Элла обросла знакомствами со многими ландшафтными дизайнерами Москвы и области. Все они были известными персонами в своем профессиональном кругу, имели садовые питомники, вели обучающие курсы.

― Ты кого хочешь дизайнером пригласить? ― спросила я.

― Эльмиру Мамедову. Она предлагает оформить интерьер фикусами бонсай. У нее в питомнике есть несколько хороших экземпляров. Говорит, что для красоты можно добавить еще что-нибудь тропическое. Антуриум, эсхинантус…

Элла безошибочно произносила латинские названия растений. Хотя, как однажды призналась, никогда «всякой там ботаникой» не интересовалась. Но специфика работы сделала свое дело: мой продюсер неплохо разбиралась в вопросах садоводства.

Эльмиру Мамедову я знала хорошо. Посещала ее курсы интерьерного и ландшафтного фитодизайна в Москве. Не раз смотрела «Растительную жизнь» с ее участием. Она руководила крупным садовым центром «Красная нива» в Долгопрудном. В его оранжереях выращивались на продажу комнатные растения сотен видов, в открытом грунте ― саженцы кустарников, хвойных и плодовых деревьев, цветов-многолетников. Эльмира, энергичная женщина в годах, деловитая и жесткая в общении, была прекрасным специалистом в своем деле. Она утверждала, что «Красная нива» ― единственное в России хозяйство, в котором выращивают бонсай.

― Ну, тогда Лещенко может не беспокоиться, ― улыбнулась я. ― Мамедова сделает все «на отлично»!

― Да и тебе, как ведущей, хлопот меньше, ― заметила Элла. ― У Эльмиры опыт участия в программах большой. Перед камерой она уверенно держится.

В тот же день я отправилась в Пушкино и купила «Апологию памяти». Но почитать книгу не удалось.

Вечером я получила письмо от тети Паши.

***

            «Дорогая Олечка, здравствуй! Как ты поживаешь? Все ли хорошо дома, с детьми? А я что-то расхворалась. С тех пор, как умер Миша, болею все чаще. Сил совсем не осталось. Почти ничего не слышу. Пришло время помирать, наверное. И вот я все думаю о Мишиной московской квартире. Пропадет же она, если меня не станет! Решила написать тебе и Саше. Он уже ответил. Обещал, что приедет и с квартирой все устроит…»

            Я отложила письмо и глубоко задумалась. Тетя Паша была вдовой моего двоюродного дяди Миши. Он приходился кузеном моей покойной маме и умер лет десять назад. Я знала его с детства. Он был красавец-мужчина ― высокий и стройный, широкоплечий, с открытым мужественным лицом. Смолоду служил в авиации, стал летчиком, воевал, имел множество боевых наград. После войны семью почему-то долго не заводил. Нес службу в разных концах страны, мотался по гарнизонам, в Москву наезжал редко. Родители всегда были рады видеть его в нашем доме. Отец и дядя Миша дружили: еще бы, оба старые служаки, ветераны, им было что вспомнить, о чем поговорить!

В конце 60-х годов Министерство обороны выделило дяде Мише однокомнатную квартиру в новостройке на Варшавском шоссе. Там поселилась его старенькая мама. Ему же новое жилье оказалось не нужным. Он в то время служил на Украине и, наконец, женился. Ему было уже под пятьдесят, но годы счастью не помеха! Его избранницей стала украинка по имени Прасковья. Вот ее-то я с детства и знала как тетю Пашу. Дядя Миша вышел на военную пенсию, и они с женой дружно зажили в ее квартире в маленьком городке Ахтырка.

Молодые прислали родителям свадебные фотографии. На них рядом с видным женихом стояла смеющаяся круглолицая и дородная невеста. У нее были озорные ямочки на полных щеках и толстая длинная коса, ниспадающая на грудь.

Мама оценила невестку, ревниво глядя на снимок:

― Кровь с молоком!.. Но все равно видно: в возрасте Мише не сильно уступает. ― И неодобрительно покачала головой: ― Типичная хохлушка! Интеллигентности ни на грош!

А мне жена дяди Миши понравилась.

В мои детские годы они нередко приезжали к нам в гости. Для меня их появление в нашей квартире всегда было радостным событием.

― Здоровеньки булы! ― широко улыбаясь, с порога громогласно приветствовал всех дядя Миша. Он, с тех пор, как осел в Ахтырке, любил изобразить из себя этакого простовато-добродушного хохла. А у него за спиной звонко смеялась тетя Паша:

Ой, як я рада вас бачиты!

Вообще, она чисто говорила по-русски, но подыгрывала мужу. Дядя крепко обнимал отца, бережно целовал маму. А тетя Паша бросалась ко мне и моему брату Саше. Радостно тормошила нас, доставала из сумки подарки. Она была смешливая и ласковая. Детей они с дядей Мишей не имели, поэтому тетя тянулась ко мне, тогда еще девчонке. Не упускала случая лишний раз приласкать, совала в карманы моего платьица конфеты, дарила куклы. А Саше, взрослеющему юноше, покупала дорогие модные рубашки.

Шли годы, менялись обстоятельства. Дядя Миша похоронил мать, квартира на Варшавке опустела.

― Сдали бы вы ее! Лишние деньги не помешают! ― советовала кузену моя практичная мама. Но дядя Миша отмахивался:

― Испортят ее постояльцы! Не хочу!

Раньше он наведывался в Москву, чтобы присматривать за матерью. Теперь такая необходимость отпала. Они с тетей Пашей стали приезжать к нам все реже и реже. Дружба наших семей ослабла и, наконец, свелась только к обмену праздничными открытками и редкими письмами.

Но мама помнила о пустующей квартире и периодически подступала ко мне с братом:

― Миша с Пашей вас любят. Позвонили бы им, съездили в гости. Может, и отпишут вам квартиру!

Дело это было деликатным и, в общем-то, не очень красивым. Оно мне не нравилось. Я могла бы навестить стареющих родственников, если бы им требовалась помощь. Но в письмах они на судьбу не сетовали. Саша же всегда плевал на любые родственные отношения. Мелочный и жадный, он, наверное, был бы не прочь задарма получить квартиру на Варшавке. Но для этого следовало проявить добрые чувства, навестить стариков, купить подарки. Может быть, помочь дяде Мише в его делах: он выращивал на даче гладиолусы для продажи. Но на это Саша был органически не способен.

― Да и потом, ― рассуждал он после очередного разговора с мамой о родственниках, ― плацкартный билет на поезд до Харькова, знаешь, сколько стоит? Ого-го! И обратно еще! Да от Харькова до Ахтырки два часа на автобусе! В копеечку влетит!

Я только брезгливо морщилась.

Однажды тетя Паша позвонила, сказала маме: «Миша умер».

К тому времени я уже второй раз вышла замуж, воспитывала детей, вела бизнес. Дел было невпроворот. Приехать на похороны не представлялось никакой возможности. Поэтому я послала тете Паше сердечное письмо и крупный денежный перевод.

С тех пор она стала писать письма не только моим родителям, но и мне лично. Потом умер мой отец, за ним ― мама. Я звонила тете Паше. Она тяжело переживала их уход.

― Самые дорогие, самые близкие люди! ― плакала она в трубку. ― Если бы ты знала, Олечка, как мне больно! Совсем я одна осталась, а ведь мне скоро семьдесят пять стукнет! ― Ее слабый голос задрожал. ― Пусть мне Саша напишет, от него никаких вестей…

При упоминании о брате я только грустно усмехнулась. К тому времени он окончательно выстроил свою неказистую, никчемную судьбу. Жил бобылем в крошечной квартирке на окраине Химок, работал завхозом в школе. И это при том, что в молодости окончил юридический факультет МГУ! Мы с ним не общались. Разговаривали по телефону дважды в год: поздравляли друг друга с днем рождения. Но просьбу тети Паши я ему передала.

Это было несколько лет назад.

Я снова взяла письмо родственницы в руки. Думала: «Значит, ей сейчас за восемьдесят… Старая, больная женщина. Одна. Полуглухая. ― И укоряла себя: ― Почему я так долго ей не звонила, не писала?.. А ведь она не о квартире на Варшавке беспокоится! С одной стороны, это теперь ее хозяйство, ведь после смерти мужа жилье перешло к ней. А с другой ― не до того. Ее письмо ― просьба о помощи! Не может тетя Паша жить одна, не справляется… А квартира ― повод напомнить о себе. Ну и, конечно, еще жалкая, робкая попытка торга: ты ― мне, я ― тебе, только помоги! О, Господи!..»

Меня пронзило острое чувство жалости к старенькой тете Паше. Я вспомнила ее заливистый смех, красивую тугую косу, ямочки на щеках. Ее нежные объятия, запах незнакомых духов, ласковый взор и конфеты в руках: «Любишь такие?».

Я вскочила с дивана и заходила по комнате. Надо ехать, помочь! «Плацкартный билет до Харькова, знаешь, сколько стоит?» ― раздался в голове противный Сашин голос. Мысли перескочили на брата. «Ах ты, гадкий пакостник! ― яростно возмутилась я. ― К тебе родственница обратилась с жалобой и стоном, а ты в квартиру ее вцепился?! Ну, если нет у тебя сердца, если не хочешь помочь, если ты жадный, копейки считаешь ― хоть бы мне позвонил! Такое легкое, незатратное дело!»

И тут я вдруг поняла, почему брат не известил меня о письме тети Паши и ее бедственном положении. Он рассчитывал повести игру так, чтобы она завещала квартиру ему! Мой братец мыслил просто. Если тетя беспокоится о московском жилье, то он приедет и «все устроит». То есть поможет ей написать и заверить у нотариуса завещание, в котором она объявит его наследником квартиры. И любящий племянник возьмет тетины заботы о недвижимом имуществе в далекой столице на себя! А сестра… При чем тут сестра! Тетя же к нему обратилась!

При этом помогать ей, облегчить жизнь престарелой, беспомощной женщины он не собирался. Потому что не мог и не хотел этого делать ― скаредный бирюк!

Я не удивилась тому, что брат начал действовать втайне от меня: слишком хорошо его знала. Горбатого могила исправит. Но разве он не должен был предположить, что тетя Паша напишет не только ему, но и мне? Должен. Следовательно, мешкать не собирался.

Я набрала Сашин домашний номер. С облегчением услышав его вялый голос, положила трубку. Значит, он не уехал в Ахтырку. А вот я уеду. Завтра. И сделаю там два дела. Во-первых, позабочусь о тете Паше. «А во-вторых, ― зло обратилась я к брату, ― «все устрою» так, что ты не получишь ничего! Будешь знать, как хитрить с беспомощной родственницей и обманывать сестру!»

Здесь следовало заручиться юридической поддержкой. Я не мешкая набрала номер своего адвоката Валентины, она помогала мне вести дело Хамидулина. Описала ей ситуацию. Она осторожно спросила:

― Насколько я понимаю, тетя готова написать завещание?

― Похоже на то.

 ― И готова передать недвижимость в наследство, ― продолжила адвокат, ― и тебе, и твоему брату. Вам обоим. Иначе она заговорила бы о квартире с кем-то одним из вас. Так?

― Да. Но, кажется, она может отписать ее только Саше. Или только мне. Думает, что потом мы с братом договоримся. Мы же родня! Поэтому он и надеется получить от нее завещание без меня.

― Но тогда и ты можешь обойтись в этом деле без него!

― Да, могу. И хотела бы так сделать! ― мрачно ответила я. ― Но мне в этой жилплощади особой надобности нет. К тому же не хочется, чтобы тетя думала, что я помогаю ей из корысти. Скажи, Валя, что будет с квартирой, если тетя Паша не напишет завещание? Я смогу ее уговорить оставить все как есть.

― Если нет завещания, ― заученно стала давать справку адвокат, ― после смерти наследодателя в течение шести месяцев все, кто претендует на принятие наследства, могут подать заявление нотариусу по месту жительства умершего. Допустим, твой брат подаст такое заявление. Тогда ему придется спорить с кровными украинскими родственниками тети. Существует очередность наследников. Первыми стоят кровники. Твоему брату ничего не достанется.

― Судя по тому, что она обратилась к нам, родственники о ней забыли, ― заметила я. ― Она одинока.

― Это неважно, что забыли. Сразу вспомнят, когда умрет. И понесут заявления к нотариусу. Но если они откажутся принять наследство, что почти невероятно, то квартира перейдет к твоему брату.

― То есть в любом случае она достанется людям, которым на тетю Пашу начхать! ― хмуро подытожила я.

― Получается так! ― усмехнулась Валентина. ― Поэтому постарайся наследовать эту квартиру. Но я не советую опираться на завещание тети. Представь себе: однажды к ней приезжает твой брат, давит слезу, и она переписывает документ в его пользу!

Такое вполне могло произойти! Я вспомнила, как лет пятнадцать назад по настоянию мужа пригласила Сашу на свой день рождения. Он уединился со мной в кухне и долго-долго жаловался на жизнь. Потом сказал:

― Ты теперь богатая! Дай пятьсот долларов.

Я дала ему сто, и он тут же уехал. Клянчить он умел!

― Верно! ― сразу согласилась я с адвокатом. ― А что же делать?

― Ты ведь не собираешься оказывать тете одноразовую помощь? Будешь делать это постоянно?

― Мне кажется, что дело к тому идет.

― Тогда заключи с ней договор ренты с пожизненным содержанием, ― сказала Валентина. ― Здесь мошенничество третьих лиц исключено. Расторжение договора при несогласии одной из сторон рассматривается в суде.

Теперь мне было абсолютно ясно, как действовать. Я простилась с адвокатом, нашла в записной книжке телефонный номер тети Паши и тут же позвонила ей. Трубку она не брала. «Так ведь у нее со слухом плохо! ― сообразила я. ― Звонка не слышит».

 И стала планировать поездку в Ахтырку.

***

            Тетя Паша жила в обшарпанной хрущевской пятиэтажке. Дверь ее квартиры была обита рваным дерматином. Я несколько раз нажимала кнопку звонка, но хозяйка не открывала. Пришлось сильно стучать. Наконец, в глубине квартиры раздался слабый голос:

― Сейчас, сейчас!..

Шарканье подошв, бормотание, звяканье ключей ― и дверь открылась… Тетя Паша! Как она постарела! Распущенные седые волосы, потухшие глаза, дряблые щеки… От ее былой дородности не осталось и следа: она осунулась, сильно ссутулилась и казалась меньше ростом. Куталась в накинутый на плечи серый шерстяной платок.

Она узнала племянницу. А ведь мы не виделись почти двадцать лет! Ее морщинистое лицо дрогнуло, в глазах сверкнула радость:

― Оленька! Приехала!

Она ждала! Я шагнула за порог и крепко обняла тетю Пашу. Быстро заговорила:

― Здравствуй, дорогая моя! Прости, что забыла о тебе! Теперь все будет хорошо! Как ты поживаешь? Где же твоя волшебная коса?..

Она отстранилась и потянула меня в комнату:

― Проходи, проходи!

Я поняла, что она не слышала моих слов. Подумала: «Совсем плохо дело! Надо срочно вести ее к врачу!»

В квартире было душно, пахло кислым. Обстановка удручала: пыльная старая мебель, в углах навалены газеты и тряпки. Тетя Паша, с трудом двигаясь, старалась навести в комнате порядок, что-то ласково бормоча. Пододвигала мне шаткий стул, поправляла смятое одеяло на неубранной постели, протирала фотографию дяди Миши в застекленной рамке на комоде. Я достала из сумки торт, мясные и рыбные деликатесы, колбасу и сыр, печенье и конфеты. Тетя Паша радостно всплеснула руками:

― Ох, богатство-то какое! Спасибо, Оленька! У меня же нет ничего такого. Забыла, как колбаса пахнет! Ну, тогда чай будем пить!

И, шаркая, медленно направилась в кухню. Я пошла за ней. Пока она ставила чайник, украдкой заглянула в холодильник. Там было несколько куриных яиц, стоял пакет молока. На столе лежал батон белого хлеба в целлофановом пакете. Больше во всей кухне из еды ничего не наблюдалось. «Ну, это поправимо!» ― бодро подумала я и крикнула:

― Тетя Паша!

― А! ― обернулась она.

«Кое-как слышит! Не все потеряно! Нужен слуховой аппарат!»

За чаем, громко и четко произнося слова, я расспросила ее о том, как она живет. Маленькая пенсия позволяла тете Паше кое-как сводить концы с концами. Ее беспокоили различные старческие недомогания. Часто нужна была посторонняя помощь:

― Бывает, лежишь, встать не можешь. Да и еды в доме нет, в магазин сходить некому. Даже страшно становится! ― качала она седой головой. Она сильно переживала из-за своего плохого слуха. Родственники, как я и предполагала, ее не навещали.

― Может, и звонят, только я не слышу! ― кивнула она на телефонный аппарат. ― А, ведь Саша недавно написал! ― вскинулась тетя Паша и принесла из комнаты вскрытый конверт. Я с любопытством начала читать письмо брата и еле удержалась, чтобы не расхохотаться. В первых же строках он разворачивал фантасмагорическую картину своего бедственного положения.

«У меня четверо детей, жена болеет, ― писал мой несчастный брат. ― Живем тесно, спим на ярусных кроватях. Хоть я и работаю в трех местах, денег не хватает. В этом году не наскребли на школьную форму…»

Я положила письмо на стол и весело, но негромко сказала:

― Он идиот, тетя Паша!

Она, конечно, не расслышала.

В последующие часы я развила кипучую деятельность. Прибралась в квартире: помыла полы, протерла мебель, вынесла на помойку старые газеты и всякий хлам. Сходила в магазин и наполнила продуктами холодильник. Потом пошла знакомиться с соседями тети Паши. Звонила в квартиры, спрашивала: может ли кто-то взять заботы по уходу за старой женщиной на себя? За хорошую плату?

Я должна была найти домработницу и сиделку в одном лице. Желательно, с образованием или навыками медицинской сестры.

Мне повезло. Дверь одной из квартир на пятом этаже мне открыла пожилая, но крепкая на вид низенькая женщина с широким добродушным лицом и круглыми глазами. За спиной у нее возник такой же низенький и крепкий лысый мужчина. Услышав мой вопрос, они обрадовались.

― Мы оба на пенсии, что же нам соседке не помочь! Прасковью знаем, мужа ее хоронили, помним! Если бы она к нам сама пришла, раньше помогли бы! От чистого сердца! А вы и деньги хорошие предлагаете!

Вера и Семен, так звали будущих помощников тети Паши, раньше служили в воинской части, что располагалась в Ахтырке. Оба умели делать уколы.

Я оплатила авансом месяц их работы, оставила деньги на содержание тети. Определила круг обязанностей: магазин, уборка, прогулки, уход во время болезни, обеспечение помощью врачей.

― Сводите ее к терапевту, помогите пройти медицинское обследование. Но главное, срочно запишите ее на прием к отоларингологу! Ей нужен слуховой аппарат! Известите меня, какой купить ― я привезу из Москвы!

Через час я прощалась с тетей Пашей. В ее квартире теперь вкусно пахло: Вера что-то стряпала на кухне. Семен возился в ванной с сантехникой.

― Теперь ты в надежных руках, ― обнимая тетю за плечи, говорила я. ― Ни о чем не беспокойся! Если надо, звони мне. Ты будешь хорошо слышать, я привезу аппарат!

Тетя Паша прослезилась:

― Как мне тебя благодарить, дочка?! ― И вдруг вспомнила: ― Мы же с тобой о Мишиной квартире совсем не поговорили! И что Саше ответить?

― Не отвечай, сама ему о тебе расскажу! ― пообещала я. ― А о квартире не беспокойся. ― И закончила словами брата: ― Я приеду и все устрою.

***

            Через две недели от Веры и Семена пришло ценное письмо. В нем была аудиограмма ― результат исследования нарушений слуха у тети Паши. По нему специалисты одного из московских центров сурдологии подобрали подходящий слуховой аппарат. С ним я снова отправилась в Ахтырку. Но в этот раз со мной поехала и Валентина. Она составила договор ренты с пожизненным содержанием, доступно объяснила тете Паше суть документа и помогла нам заверить его у нотариуса.

             О Саше моя тетя больше не спрашивала.

            Чтобы закончить эту историю, мне придется забежать вперед. После описываемых событий прошло три года. Все это время тетя Паша находилась под моей опекой. Я часто звонила ей, со слуховым аппаратом она могла спокойно разговаривать по телефону. Екатерина и Семен добросовестно ухаживали за тетей, а я столь же добросовестно выполняла по отношению к ним свои обязательства.

            Однажды ясным и морозным зимним утром тетя вышла из дома на прогулку. Спустилась по лестнице подъездного крыльца и поскользнулась на корке льда. Упала и ударилась головой о ступеньку. Она умерла мгновенно.

             Вера и Семен в тот же день позвонили мне. А назавтра я уже была в Ахтырке и делала все необходимое, чтобы достойно проводить тетю Пашу в последний путь. Оплатила услуги ритуального агентства, заказала изготовление памятника на могиле, забронировала небольшой зал в ресторане для проведения поминок. Заглянула в бумаги покойной и оповестила ее родственников, пригласила их на похороны.

Не знаю, каким образом Саша узнал о смерти тети, я ему говорить об этом не собиралась. Через несколько дней он позвонил мне и без обиняков спросил:

            ― А что с квартирой дяди Миши?

            ― Она продана! ― легко солгала я: брат был достоин такого отношения. ― Можешь о ней забыть. ― И тут же подумала, что он сейчас начнет выклянчивать деньги: «Там есть и моя доля!» ― и все такое. Поэтому решила добить его до конца. ― Ты же знаешь, Саша, что мне нравятся «Мерседесы»? Ну, вот я себе и купила новый! Джип, серебристый металлик. Здорово, а? Правда, все деньги от продажи квартиры на это ушли!

            Саша стал издавать горлом странные булькающие звуки. Я положила трубку.

Так я наказала брата за его обман, бездушие и жадность.

А спустя немного времени решила, что мне действительно нужен новый автомобиль. Работы на телевидении становилось все больше, я стала чаще выезжать из «Правды» в Москву. В то же время каждое утро по будням наш охранник отвозил на старом «Мерседесе» Дашу на учебу в школу, а вечером привозил ее обратно. По существу, личной машины у меня не было, для дальних поездок приходилось вызывать такси.

Поэтому я продала квартиру, а на вырученную сумму купила серебристый «Mercedes-Benz» GL-класса, так называемый «удлиненный внедорожник». Почти такой же автомобиль, какой описала брату! Остаток денег вложила в то, чтобы при регистрации машины в ГИБДД ей присвоили номер с тремя единицами. Во-первых, среди автолюбителей подобные сочетания цифр считаются «красивыми», почти статусными. А во-вторых, нумерологи утверждают: машина с номером 111 приносит ее владельцу удачу!

А в таком непростом деле, как осуществление мечты, удача всегда необходима!

***

Лев Лещенко пригласил нашу съемочную группу к себе домой только в середине декабря. К тому времени администратор Лена написала сценарий, навестила звезду и сфотографировала место съемки. Эльмира Мамедова приготовила для интерьерной композиции фикусы бонсай и несколько ампельных растений. Элла собрала команду из трех операторов, светотехника, звукооператора и гримера. Я не раз общалась и с ней, и с дизайнером, и с администратором: обсуждала ход съемки. Чуть ли не каждый день репетировала, выучила свой текст наизусть и чувствовала себя более или менее уверенно.

― Все встречаемся у дома Лещенко! ― за день до съемки объявила мне Элла по телефону. Продиктовала адрес и пояснила: ― Это поселок рядом с Королевым, на машине меньше чем за час доедешь. Не опаздывай, с тобой должен успеть поработать гример.

В назначенный час я въехала на заснеженную поселковую улицу и увидела загородный дом знаменитости. Он стоял на возвышенности в окружении высоких сосен и притягивал взгляд не только своими внушительными размерами, но и сложной архитектурой. Она гармонично сочетала в себе строгую эстетику русского классицизма и практичность современных европейских стилей. Многоскатная крыша, несколько мезонинов; боковые флигели, застекленные террасы; преобладание прямоугольных и полукруглых форм, отсутствие декора, белоснежная отделка фасада.

«Изумительное строение! ― подумала я и почему-то вспомнила Архитектора. ― Интересно, что бы он сказал? Ну, очевидно, первым делом оценил бы, что дом стоит безумных денег!»

Дворцовый размах особняка не оставлял в этом никаких сомнений. Но и следовало ожидать чего-то подобного. Лещенко больше 40 лет был известнейшим артистом и выступал на крупнейших площадках страны. И даже в конце 80-х, когда его карьера была поставлена под угрозу, не перестал быть звездой первой величины. Хотя, подумала я, ему в то время, наверное, было страшновато! «Никогда не забыть, как в самый разгар перестройки нас, плеяду артистов эстрады, ― писал он в «Апологии памяти»,― принесших мировую славу советской, русскоязычной песне, вышвырнули со сцены и из телерадиоэфира за ненадобностью, как отработанный материал». Но артист не сломался: создал Театр эстрадных представлений «Музыкальное агентство» и занялся организацией концертов. Остался на плаву, помог друзьям. А заодно, похоже, построил и вовсе неплохой бизнес!

Вид особняка добавил к нескольким плюсам в моем отношении к Лещенко еще один. «Люблю победителей!» ― весело подумала я, подъезжая к воротам усадьбы.

Здесь уже стояли четыре легковых автомобиля и крытый фургон «Форд». Возле них я увидела Эллу, Алексея, вихрастого оператора Женю, звукооператора Костю и еще двух незнакомых парней. Мужчины вытаскивали из машин видеокамеры, штативы, мотки кабеля, удлинители, объемные кожаные кофры. Рядом с Эллой покуривали две девушки: симпатичная улыбчивая блондинка ― администратор Лена и пухленькая смуглянка с каштановой челкой. «Это, наверное, гример», ― подумала я. Из кабины «Форда» с трудом выбралась Эльмира Мамедова. Ей было неудобно: в руках она держала горшок с эсхинантусом; его длинные побеги с плотными листочками свисали чуть ли не до земли. Шофер фургона открывал кузов.

Элла помахала мне рукой, я вышла из машины и крикнула:

― Привет всем!

― Кто не знает Олю, знакомьтесь! ― подошла ко мне продюсер. ― Наша ведущая!

Эльмира деловито кивнула:

― Помоги мне потом с растениями! ― и понесла эсхинантус к калитке ворот. Элла представила мне членов съемочной группы, которых я не знала: длинноволосого юношу-оператора Рафаэля и бритоголового крепыша Николая ― светотехника. Смуглянку с каштановой челкой звали Карина и она, действительно, оказалась гримером. Девушка оценивающе посмотрела на мою прическу и заявила:

― Тебе очень пойдут две косички! Хочешь, сделаю?

Элла засмеялась:

― Соглашайся, Оля! Для твоего образа ― в самый раз! А Карина у нас ― мастер косы заплетать! И ужасно любит это дело! Мы ее косоплеткой зовем!

К этому времени шофер Эльмиры разгрузил фургон и перетащил к калитке горшки с фикусами и цветами, мешки с грунтом, упаковки с удобрением. Рядом операторы и светотехник навалили оборудование. Алексей обернулся к Элле:

― Ну, вроде все, можем заходить!

«Одиннадцать человек с мешками, горшками, сумками, штативами и аппаратурой! Лещенко испугается!» ― мысленно охнула я. Вернулась к машине и достала из багажника небольшой чемоданчик. В нем лежали туфли и костюм ведущей. Я помнила о том, какое неудобство доставлял мне радиопередатчик на первой съемке. Поэтому решила надеть комбинезон более свободного покроя с широким поясом из прорезиненной ткани. Этот пояс должен был плотно зафиксировать передатчик на талии так, чтобы он меня не беспокоил.

Элла позвонила в домофон. В динамике прозвучал женский голос:

― Калитка открыта, проходите в дом! Лев Валерьянович и Ирина Павловна извиняются за опоздание, будут через полчаса.

Я уже знала от Лены: Лещенко живет в доме с супругой. Они оба примут участие в съемках. А детей у них нет.

На высоком крыльце нас ждала строгая женщина средних лет в накинутом на плечи пальто ― домработница. Она испуганно смотрела, как к ней от ворот тянется длинная вереница людей с поклажей. Я оглянулась. На обширной территории перед домом под снегом угадывались очертания газонов и клумб. Кое-где стояли кованые ажурные арки и перголы. Росли кусты роз, укрытые от мороза нетканым материалом, и высокие туи.

«По всему видно, чета Лещенко уделяют участку немало времени! ― с уважением подумала я. ― Надо будет им подсказать подвязать хвойные. Чтобы ветви не ломались под тяжестью снега…»

В просторной прихожей с мраморным полом и зеркалами мы замешкались: вешалок на всех не хватало. Домработница вздохнула: «Пойдемте, придется вам самим решать, куда сложить одежду! Только обувь снимите». Я быстро переобулась в туфли и последовала за ней. Она повела наш шумный табор в ту часть дома, где Лещенко планировал разместить композицию бонсай. Коридор с дубовым паркетом и эстампами на стенах выводил в светлый холл с широкими мягкими креслами и в просторную кухню. Домработница остановилась посреди холла:

― Можете раздеться и расположиться здесь!

Съемочная группа привычно покидала верхнюю одежду на пол у стены. Я недолго думая последовала их примеру. Операторы и светотехник стали распаковывать аппаратуру.

― А вот здесь, ― увлекла нас дальше по коридору домработница, ― Лев Валерьянович и Ирина Павловна хотели бы разместить ваши растения!

Мы вышли на обширную застекленную террасу с панорамными окнами. Из них открывался чудесный вид на заснеженную пойму реки Клязьма и далекий лес на другом берегу. Интерьер помещения был выдержан в средиземноморском стиле. В свое время я изучала его, примеривая к внутреннему убранству своего особняка. Принципы этого стиля ― много света и воздуха, преобладание белого, функциональность и простота. Поэтому здесь были белые стены, минимум белой мебели и белый текстиль. Еще ― искусственный камин с высоким порталом из мрамора, длинный стеклянный стол с дюжиной изящных металлических стульев. Множество небольших навесных полок с комнатными растениями.

― Вот сюда поставим ампельные! ― указала Эльмира на портал камина. ― Высокие фикусы ― вон в тот угол, у шкафа! А бонсай ― на полки!

Элла распорядилась:

― Алексей, начинайте устраиваться! Рафаэль, походи по дому, поснимай общие планы. Может, пригодятся.

Юноша молча достал из сумки видеокамеру и вышел. Лена указала на невысокий длинный столик в дальней части террасы:

― Лещенко сказал, что на нем можно работать с землей и растениями. Здесь и будем снимать!

Операторы начали устанавливать камеры. Светотехник Николай ― штативы с внушительными приборами «основного света» и более скромными на вид лампами дополнительного освещения ― дедолайтами, их он ласково называл «дедиками». Я собралась было помочь Эльмире: она вместе с шофером снимала утеплительные пленки с фикусов. Но Карина потянула меня за руку:

― Пойдем гримироваться! Я нашла ванную, там удобно! Нечего тянуть, мне ведь еще Эльмирой надо заняться!

Мы прошли в ванную комнату с туалетным столиком и зеркалом с подсветкой. Я переоделась в «рабочий» костюм: голубую футболку и светло-серый клетчатый комбинезон. Карина оказалась говорливой девушкой. Накладывая на мое лицо грим, рассуждала:

― Все женщины думают, что умеют делать макияж! А спроси любую: «Как утончить нос?» ― не ответит! А как лицо сузить? А глаза увеличить? Все знают какие-то там общие правила! Но это детские штучки! У настоящего гримера ― свои секреты! И только он может сделать из страшилки красавицу!

― Научи меня, Карина! ― попросила я.

Она засмеялась:

― Ну, во-первых, ты не страшилка! А во-вторых, секреты так просто не раскрывают! Давай косички тебе заплетем, тогда кое-что расскажу!

Я согласилась, и девушка, действуя быстро и с большим удовольствием, сплела мои волосы в две шелковистые косы. Полюбовалась на свою работу и воскликнула:

― Принцессой стала! Ну, скажи!

Грим и косы сотворили чудо: из зеркала на меня смотрела незнакомая милая девушка! Я засмеялась:

― Картина Сурикова «Девушка с косами»! Карина, ты ― волшебница!

В глубине дома раздался голос Лещенко. Я вздрогнула от неожиданности. И вдруг осознала, что уже давно напряженно жду появления певца. Ведь с этого момента и начиналась моя работа телеведущей! Справлюсь ли? Смогу ли наладить с ним непринужденное общение? И еще одно заботило меня. Слишком много хорошего я вспомнила, узнала и надумала в последнее время о Лещенко. Не хотелось, чтобы он меня разочаровал.

Но, похоже, дело шло именно к этому. Певец кого-то бранил. Слов было не различить, но в голосе слышался гневный рокот. Может быть, это из-за Рафаэля? Парень сделал что-то не так?.. Я выскочила в коридор. Элла с операторами была на террасе и не слышала Лещенко. Я быстро пошла на голос певца, куда-то свернула, миновала пустой холл и оказалась на пороге небольшого уютного помещения. Здесь пол был устлан ковром; на камине с порталом из красного декоративного кирпича стояли семейные фотографии; рядом с журнальным столиком располагались большие низкие кресла.

Первое, что я увидела ― статную фигуру Лещенко. Он был тем же, каким я его знала в молодости. Правда, немного отяжелело лицо, смягчились мужественные черты, появились морщинки у глаз, углубились носогубные складки. Все-таки возраст певца приближался к семидесяти годам. Но выглядел Лещенко так, что в это не верилось. Он был одет в джинсы и водолазку, и этот костюм подчеркивал его моложавую стройность.

Рядом с ним стояла его супруга ― зрелая, видная и красивая женщина. Было в чертах ее лица нечто из эпохи античности: изящный профиль, точеный нос, большие миндалевидные глаза.

Супруги смотрели на испуганного Рафаэля. В одной руке юноша держал видеокамеру, а другой растерянно поправлял свои длинные волосы. Лещенко сердито выговаривал ему:

― Это возмутительно, молодой человек! Я давал разрешение только на съемку террасы! Снимайте ее сколько угодно! Но об остальном нужно договариваться отдельно!

Я с облегчением обнаружила: гневный рокот в голосе Лещенко звучал лишь для проформы. В его взгляде не было ни злости, ни раздражения. Он не кричал, как мне показалось в ванной комнате. Тем более, не оскорблял Рафаэля. Просто, как говорится, разговаривал на повышенных тонах. Обозначал возмущение.

Завидев меня, он удивленно поднял брови. Взгляд его тут же смягчился. Очевидно, «девушка с косами» произвела на певца приятное впечатление. Я поспешила представиться:

― Телеведущая Ольга Платонова! Здравствуйте!

― Здра-авствуйте, Оленька! ― приветливо протянул Лещенко. ― Давайте знакомиться! ― Он явно был рад отвлечься от нелицеприятного разговора с оператором. ― Ну, меня вы наверняка знаете. А это моя жена Ирина!

Он приобнял супругу за плечи, и она еле заметно с облегчением вздохнула: мое появление разрядило обстановку, а конфликт был ей не по душе. «Похоже, ― подумала я, ― Лещенко находился «в образе», когда отчитывал парня. А теперь вернулся к естественному состоянию души! Вот тебе и ответ на вопрос, какой он на сцене и в жизни!»

Я мягко сказала, поглядывая на Рафаэля:

― Простите нашему оператору его самостоятельность! Это недоразумение.

Лещенко охотно улыбнулся и кивнул юноше, тот поспешил уйти. Мы с супругами заговорили о предстоящей съемке и направились на террасу.

Вот так я познакомилась с легендой российской эстрады!

***

            Тот день мне запомнился атмосферой доброй душевности, царившей на съемках. Она установилась, как только Лещенко появился на террасе. Он держался с достоинством, но непринужденно и дружески, шутил с операторами, легко следовал указаниям Эллы. Ни капли высокомерия, чопорности ― статус звезды его не обременял. С кем бы он ни разговаривал, неизменно обращал на собеседника спокойный взгляд и обнимал доброжелательным вниманием. Было ясно: этот уравновешенный и сильный человек не причинит вреда, не обидит, простит ошибку. В общении с ним я чувствовала себя комфортно.

Ирина, по всему видно, волновалась перед съемками. Ей предстояло участвовать в первой сцене: чета Лещенко сопровождает меня на террасу, я рассказываю им о фикусах бонсай, Ирина благословляет мужа на работу с растениями и оставляет нас.

― Супруга звезды ― лишний в кадре человек, ― говорила мне Элла, разъясняя особенности формата передачи. ― Зрителям интересно смотреть именно на Лещенко ― как он себя ведет вне сцены, в нестандартной обстановке и ситуации. Им достаточно всего лишь беглого знакомства с его женой.

Но даже перспектива «беглого знакомства» пугала Ирину. Операторы склонились над камерами, Николай включил освещение, а Костя надел наушники. Супруга Лещенко судорожно вздохнула. Он ободряюще сжал ее руку. И вдруг легонько хлопнул себя по лбу и прошептал мне:

― Оленька, вспомнил один подходящий анекдот! Потом в кадре, когда вам будет удобно, попросите меня рассказать!

Уж он-то нисколько не волновался!

Ирина справилась с беспокойством и хорошо исполнила свою роль. А в конце сцены даже позволила себе импровизацию ― с легкой иронией сказала мужу:

― Мне кажется, что после работы ты, наконец, поймешь, почему я пропадаю на участке все лето! И чем там занимаюсь!

Лещенко очень комично вперился глазами в супругу, делая вид, что ее слова заставили его сильно задуматься. Это было смешно!

Дальше все пошло в той же манере ― легко, весело и ладно. Лещенко, не смущаясь, надел короткий зеленый фартук и перчатки, что вручила ему Эльмира. И мы втроем стали пересаживать растения. Дизайнер давала пояснения, мэтр эстрады старательно подсыпал руками землю в горшки с фикусами, устанавливал их на камин и настенные полки. А я, не отрываясь от работы, вела с ним беседу, задавала вопросы. И сама удивлялась, как легко у меня теперь получалось держаться перед камерами непринужденно. Видимо, сказалась тщательная подготовка. Да и опыт первой съемки помогал. А может быть, и то ощущение внутреннего комфорта, которое давало мне общение с Лещенко.

Мне нравилось, как он отвечал на вопросы. Певец не драматизировал проблемы.

― У вас, наверно, такой напряженный график выступлений, что редко выдается минутка для отдыха? ― спрашивала я.

― Не слушайте артистов! Надо всегда планировать работу, и тогда найдется время, чтобы выбраться на природу, полюбоваться цветами… Это же жизнь наша! ― говорил Лещенко, кивая на стоящий перед ним алый цветок антуриума.

― Как вам удается поддерживать хорошую физическую форму?

― Это не так сложно, как все думают! ― мягко отвечал он. ― Надо просто уделять внимание своему здоровью! Не курить, не злоупотреблять спиртным! Ну, и заниматься немножко физическими упражнениями, разминать мышцы!

 По существу, он говорил, что не мудрствует лукаво и следует самым простым решениям проблем. Правда, не упоминал о том, что эти решения требуют железной воли и самодисциплины. Наверное, не хотел бахвалиться. Лещенко это было чуждо.

Оказалось, что он имеет спортивное хобби: любит поиграть в баскетбол и входит в руководящий состав подмосковного баскетбольного клуба «Триумф». Помогает команде найти спонсоров. Деловые связи, сложившиеся за время работы «Музыкального агентства», в этом деле были хорошим подспорьем.

― А еще я иногда пишу стихи к песням, ― скромно признался Лещенко. И тихо напел:

 

«Был в июле жаркий зной,

Растопил асфальт и здания.

В этот летний выходной

Я спешил к ней на свидание…»

 

«Призвание, хобби, стихи! ― думала я. ― Этот душевно щедрый и сильный человек живет полной жизнью и счастлив!»

Пришло время напомнить ему об анекдоте, что он хотел рассказать.

― Ах, да! ― обрадовался Лещенко, застыв на месте с полными горстями земли в руках. ― Это почти по нашей теме, касается растений! Стоит на рынке старушка, продает картошку. Подходит мужчина, осматривает клубни и спрашивает: «Это на посадку?» ― «Нет, сынок! ― отвечает бабуля. ― На взлет!»

Засмеялись не только мы с Эльмирой, но и операторы. Костя снял наушники и возмущенно закричал на ребят:

― Ну вы чего творите?! Про звук забыли? Переписываем сцену! Без вашего ржания!

И Лещенко пришлось рассказывать анекдот еще раз!

            Мы работали три часа с короткими перерывами. А когда закончили и расставили все растения, я увидела, что терраса преобразилась. Средиземноморский стиль интерьера предполагает сочетание белого с умеренным количеством цветного. И теперь убранство помещения получило свое гармоничное завершение. Яркая зелень растений и краски цветов стали контрастным дополнением к тонам белого декора и чудным образом оживили внутреннее пространство террасы.

            Мы позвали Ирину. В последней сцене супруга звезды должна была оценить нашу работу.

― Какая прелесть! ― оглядевшись вокруг, воскликнула она. А потом повернулась к мужу и проникновенно сказала: ― Левочка, моя мечта сбылась: ты стал ботаником! Поздравляю!

Я с удовольствием смотрела на смеющуюся чету Лещенко.

            Элла подошла к Алексею, что-то сказала, операторы стали снимать камеры со штативов, Николай выключил осветительные приборы. Лещенко растерянно огляделся:

― Что, уже все? Собираетесь уходить? ― И развел руками. ― Так не годится! Мы столько времени вместе работали, сдружились! Давайте отдохнем, выпьем коньячку! ― И спросил у жены: ― Ирочка, у нас найдется что-нибудь перекусить?

― Да! И все уже готово! Пойдемте в столовую!

Оказывается, пока шли съемки, гостеприимная хозяйка времени даром не теряла!

Через пять минут вся наша компания сидела за щедро накрытым столом. Надо сказать, что впоследствии, побывав в домах многих российских звезд, я поняла: традиции угощать съемочную группу не существует. И это объяснимо. Попробуй, накорми больше десятка гостей! К тому же, большинство знаменитостей справедливо относились к съемкам как к непростой работе: тут не до застолья! Но супруги Лещенко распорядились по-другому.

Трапеза проходила шумно и весело, Лещенко забавлял нас байками об артистах, анекдотами от Никулина. А провозглашая очередной тост, сказал:

― За вас, дорогие работники телевидения! Вы здорово поработали, и у нас с вами все вышло очень хорошо! Мы победили!

И тут у меня вырвалось:

― Спойте «День Победы»!

― Только вместе с вами! ― живо откликнулся певец.

И мы спели великую песню вместе с самим Львом Лещенко!

После застолья хозяева вышли провожать гостей до ворот. Я увлекла Ирину к ближайшей туе и объяснила, как и зачем надо обвязывать зимой хвойные.

А усевшись за руль, подумала: «Какой чудесный день!»

С тех пор каждый год 1 февраля, в день рождения Льва Лещенко, я звоню ему и от души поздравляю!

***

В конце декабря, в преддверии Нового года, Элла одарила меня радостной новостью:

― Выпуск посмотрели на ТВЦ, он понравился! Сказали, что с апреля смогут организовать еженедельный показ «Все в сад». Поэтому после праздников с января по март нам надо снять Шуфутинского, Салтыкова и Маликова. А потом на канале утвердят бюджет программы, и начнем уже планово работать, по еженедельному графику!

Мне хотелось прыгать от радости. Я справилась с ролью ведущей, и путь к мечте стал короче! Наступающий год обещал стать счастливым.

Но недаром говорят: мы предполагаем, а Господь располагает.

 

В следующем году мне предстояло пройти через тяжелые испытания.

Анонсы

  • Рада представить вашему вниманию    первую и вторую части моей книги )

SADTV.RU